Признание в любви

Признание в любви Милый, родной, единственный! Любимый, неповторимый, ни с чем несравнимый и несравненный! Как мне плохо и больно без тебя! Как одиноко! Я считала, что мы всегда будем вместе, что все твои метаморфозы и нюансы живут во мне, понятны мне, присущи мне органически. Я всегда знала, что ты – мой. Особенно не задумываясь, использовала тебя по своему желанию и разумению.

Ты позволял мне шутить и играть с тобой, ты предоставлял мне неограниченные возможности черпать от твоих несметных богатств, выбирать все то, что мне просто понравилось или могло сгодиться. Я не мыслю своей жизни вне тебя, познавать тебя мне всегда было радостно, но сейчас я с горечью сознаю, что какие-то мельчайшие черточки и детальки твои стираются из памяти, расплываются, бледнеют и исчезают. Все чаще приходится напрягаться, чтобы вспомнить то, что было так хорошо знакомо. А твой суффикс «к», который я никогда не любила в именах собственных и всегда старалась его избежать! А двусмысленное двурушничество твоих кавычек! И всякие «каки» и «таки».

Помнишь? «Как-никак, а без «как» никак не обойдешься!». Ты только снисходительно посмеивался над глубокомысленными сентнциями и утверждениями о том, что ни письмо, ни статья не могут начинаться с «как», так как материал получится за«как»анный.

Как сказать, как сказать… Твоя щедрость и скрупулезный формализм, мнимая всеприемлемость и строгая последовательность даже в гибкости учили меня жизни, формировали этические и эстетические нормы. Мне не хватает твоей мягкости, лиричности и даже, представь себе, твоих крепких словечек.

Я восхищаюсь твоей логикой, твоей капризностью, твоей экономной мощью! Я люблю вольный распев твоих гласных. Я - частица твоя, оторванная от тебя, - люблю каждое твое слово, записываю для памяти, слежу за его судьбой, радуюсь удачной находке, я горжусь тобой, мой любимый! Я без тебя не существую, я не могу тебя заменить, не могу себе объяснить и себя объяснить без тебя. Я ничто и никто без тебя, мой родной, мой единственный Русский Язык. Не покидай меня! …Господи!

О чем только не думаешь перед отъездом на чужбину! Стараешься предусмотреть каждую мелочь, приспосабливаясь заранее к новым порядкам и законам. Хочется все учесть и быть максимально подготовленным к новой жизни. Решение дается нелегко. Но вот все уже готово и собрано, выправлены бумаги, перевезено то, что должно быть перевезено, с собой – только самое необходимое, в душе царит отрешенность и пустота. Ну, с Богом, как говорится!

В добрый час! Не поминайте лихом! Потери обнаруживаются не сразу. И оказываются невосполнимыми. Моя фамилия Лось. За годы жизни у меня было достаточно времени, чтобы привыкнуть и сжиться с ней, узнать кое-что о происхождении и значении этого слова и таким опосредованным путем выяснить если не родословную, то хотя бы свои корни, так сказать. Лось – сохатый, животное оленьего рода с лопастистыми рогами (В. Даль).

Это древнее славянское слово, которое происходит от праславянского OLSь вследствие перестановки OL > LO. Это существительное образовано с суффиксом Sь от того же слова OL, что и «олень», «лань». Ему родственны греческое alke, древневерхненемецкое elo – «рыжеватый». Владимир Даль к толкованию слова приводит следующие пословицы: «От лося - лосята, от свиньи - поросята», «Лося бьют в осень, а дурака - завсегда», «Хотелось бы лося, да не удалося». Слово «лось» состоит из четырех звуков, которые при письме и обозначаются четырьмя буквами.

Но мягкого знака в английском языке не существует. При переводе документов одна буква безвозвратно пропала, а вместе с ней исчез и звук. Моя фамилия в Новом Свете зазвучала иначе. Поначалу это казалось пустяком, не заслуживающим внимания. Но когда в силу какой-то таинственной причны была постепенно утрачена и мягкость характера, когда исчезло мое личное звучание, и речь на чужом языке потеряла всякую индивидуальную окраску, присущую каждому человеку, я призадумалась. Оказалось, что без родного языка личность как бы деградирует и распадается, а жизнь теплится на клеточном уровне примитива.

Разверзшаяся пропасть между самосознанием и невозможностью выразить себя словесно является сильнейшим депрессантом. ...Все мы переживаем в Канаде второе рождение. Судьба дала нам редчайшую возможность начать все сначала. Чтобы утвердиться на чужой земле, мы должны приспособиться к существующим здесь условиям, правилам и обычаям.

Важнейшей проблемой явялется язык. И мы рьяно хватаемся за всевозможные учебные пособия, посещаем курсы, словом, «берем язык», отлично понимая, что невозможно строить новую жизнь, замкнувшись на своей общине, какой бы многочисленной она ни была. С солидным языковым багажом приезжают единицы. Подавляющее же большинство людей среднего и старшего возраста отчаянно пытаются воскресить давно и прочно забытые знания, полученные в средней школе.

Однако изучение языка – это длительный и сложный процесс, протяженностью соответствующий человеческой жизни. Кто может сказать, что владеет родным языком в совершенстве? Проходит какое-то время, и мы убеждаемся, что овладеть вторым языком отнюдь непросто. Великие примеры двуязычных писателей более не вдохновляют. В их биографиях и произведениях открываются ранее ускользнувшие от сознания подробности, которые исключают саму возможность сопоставления. Времени остается все меньше, годы уже не те, да и память подводит.

Мы можем читать рекламу и вывески. Напоминая собеседнику мимикой о дарвиновской теории происхождения человека, активно используем жесты, ужимки, гримасы. Почти не прибегая к помощи словаря, мы научились читать газеты и книги на английском языке. Не вслух, разумеется, так как произношение – это тема, которой лучше вообще не касаться. Наш акцент никто не сможет отнять никогда.

Мы научились к месту вставлять в родную речь английские слова и словечки, которые благодаря универсальности русского языка легко приобретают привычные окончания, становятся по нашему желанию существительными, прилагательными или глаголами, без труда спрягаются во всех временах, склоняются и изменяются по родам, числам и падежам. Вот так мы их «юзаем»! Все становится понятным, звучит привычно для нас, создавая пробемы слушателям-канадцам, которые никак не могут взять в толк, что «юзаный» – это тот, которого уже использовали, а «наслайсать» – это нарезать кусочками. В русском магазине можно услышать, как покупатель (ница), несколько ошалев от культуры обслуживания, стеснительно признается, что предпочтительнее взять ветчину «голым писом» (от англю whole peace, т. е. куском).

При этом лица по обе стороны прилавка исполнены важности, ведь разговор ведется на «английском». А созданное нами словечко «сатисфакаться» не оставит равнодушным любого. Какая экспрессия!

Вопреки советам наших учителей и наставников мы думаем по-русски, оперируем родными, непереводимыми на другой язык понятиями, само наше мышление отличается отобраза мыслей других народов. Оно заложено в нас всей предыдущей жизнью. Наша самобытность – не заслуга и не порок, а необходимое условие развития любого народа. Несколько лет назад мне случилось какое-то время регулярно просматривать журнал Time. Это издание оперативно откликается на основные политические события в мире, не оставляя без внимания и нашу многострадальную родину. Каково же было мое изумление, когда из репортажа американского журналиста о России вдруг из текста выглянуло и бросилось ко мне родное слово «глубинка».

Автор, несомненно, знал и чувствовал русский язык. Английский текст пытался раскрыть смысл этого слова, но в языке аналогичного понятия нет, и корреспондент решил придать материалу больше экзотики, подчеркнув непереводимость значения – «glubinka». Вот мы и свиделись с родным словечком в столь неожиданном месте, как американский журнал. Встреча была трогательной. «Глубинке», хоть и написанной латиницей, тоже было очень одиноко и неуютно в хорошей статье. Несмотря на иноземный наряд, она остро ощущала свою чужеродность и оторванность. Она страдала от отсутствия родных и близких эпитетов.

Случайного окружения незнакомых слов было явно недостаточно. Мы долго смотрели друг на друга, постигая нашу общность. Но изменить положение мы не хотели и не могли.

Честно пытаясь «приобщиться», я выписывала Toronto Star. Газета ежедневная, увесистая, доставляют ее в дом часов в пять утра. Чтение на английском для меня до сих пор скорее тяжкий труд, чем удовольствие. Продираешься сквозь аббревиатуры и сленговые словечки, которых нет в словаре, теряя здоровье, самоуважение и время, проклиная богатство английского, вспоминая недобрым словом родителей, родивших тебя не в то время и не в том месте, а в итоге узнаешь то, что тебя совершенно не интересует. Сам процесс чтения на иностранном языке – занятие, безусловно, полезное.

Но отвлечься от своей иммигрантской сущности ни на секунду не удается. Незнание языка в совокупности со всем остальным постоянно держит в состоянии униженности и неполноценности. Материалов, касающихся реальной жизни иммигрантов, прибывших из бывшего СССР и испытывающих большие трудности в адаптации, чем иммигранты из других стран, в в аного - и франкоязычной печати практически нет. Да и канадскому читателю наши трудности не совсем понятны и совсем неинтересны. Другое дело – газеты на родном языке. Помимо необходимой и полезной информации они, на ходу перестраиваясь и ориентируясь сами, помогают соотечественникам утвердиться и обустроиться на новом месте. Поддерживая неразрывный контакт с нашими истоками, они одновременно являются надежным и доброжелательным проводником в непривычных условиях. Функции газет расширились и усложнились.

Это не только информация, в которой порой сложно разобраться самостоятельно, не просто любопытные факты о самых разнообразных аспектах науки и жизни, это – формирование нашего нового мировоззрения и культурных ценностей, осознание и самоутверждение нас на канадской почве как единой общины людей с общими целями и проблемами, тесно связанных одним языком, воспитанных единой культурой, объединенных общим прошлым. Русскоязычные газеты восполняют так необходимую каждому среду общения. Мы наслаждаемся и развлекаемся, мы отдыхаем в атмосфере русского языка. Мы естественны и органичны. Конечно, они иногда допускают ошибки (и порой очень серьезные). Но ведь газета – это не учебник русского языка.

Мелкие промахи и опечатки, естественно, тоже нежелательны, но простительны. Но газетные ляпы... И все же читатель испытывает удовольствие, когда встречает удачное слово, выражение, умело найденный образ, неологизм, когда мысль сформулирована четко и грамотно. Мы – носители языка, и любое слово его воспринимается легко, понятно и доступно. В составе современного русского языка мы находим слова, различные по времени возникновения и по источникам происхождения.

Лексика – наиболее подвижная часть языка. В ней постоянно происходит обновление, вызываемое развитием мышления, потребностями жизни и труда людей. Одни слова выходят из употребления, другие появляются. В нашем языке наряду с русскими есть много иноязычных по происхождению слов. Встречаются лексические заимствования различных исторических эпох, которые полностью утратили свою инородность. Их иноязычное происхождение мы уже не воспринимаем (например, слова «газета», «тетрадь» и т. д.). Наличие в русском значительного количества заимствованных слов свидетельствует не о слабости, а наоборот, о силе языка, оказавшегося способным впитать в себя иноязычные элементы, обогатиться за их счет и сохранить при этом свою самобытность. Русский язык сравнительно молодой, но корни его происхождения теряются в глубине веков.

Из праиндоевропейского языка взяты сновы. Этот язык, как полагают ученые, появился более шести тысяч лет до нашей эры на территории восточной и юго-восточной Европы, а в III – II тысячелетии до нашей эры выделился в праславянский язык и стал основой русского. Это был единый язык для славян, живших между Припятью, Карпатами, средним течением Вислы и средним течением Днестра, в дальнейшем продвинувшихся на Запад и Восток, а потом – на Юг. На основе диалектов праславянского развились славянские языки, которые, в свою очередь, делятся на три группы. К восточной группе относятся русский, украинский и белорусский. После распада праславянского единства (VI-IX вв.) русский язык был единым языком восточных славян.

И только в XIV-XV вв. он начал развиваться обособленно от украинского и белорусского. Любой язык – это живой организм, который постоянно развивается и изменяется. Язык живет, работает, совершенствуется. Что-то уходит навсегда и предается забвению, а что-то бережно хранится с незапамятных времен.

Слово – единственная специфическая черта, присущая во всем живом мире только человеку. Слово – это Божий дар. Ведь сказано в Библии: «Вначале было Слово». Вслушайтесь в космическую музыку гласных, вдумайтесь во взрывное звучание первого согласного звука, оцените гармонию и мелодичность фразы, и перед глазами возникнет стройная картина мира, где человек – венец творения! Светлана Лось (Торонто)