№166 Настя Бурлакова. «Телец» Александра Сокурова в Монреале

Наш новый автор Н. Бурлакова – коренная москвичка. С детства снималась в кино. Училась в МГУ, в Дюйзбургском университете (Германия) и Новой Сорбонне (Франция) на факультете литературы и истории. Работала в трех странах переводчиком, преподавателем, редактором. В Париже начала пробовать свои силы в области документального кино. Сейчас - сценарист и переводчик, живет и работает в Монреале.

Настя - соавтор первого совместного кинопроекта Москвы и Квебека, получившего финансирование «Телефильм Канада». Настя Бурлакова «Телец» Александра Сокуровав МонреалеБеседы с Леонидом МозговымБитком набитый зал кинотеатра восторженно рукоплескал, когда Клод Шамберлэн, директор фестиваля, не без труда выговорил имена Леонида Мозгового и Виктора Сергеева, приехавших представлять Сокуровского «Тельца» на Монреальский фестиваль нового кино. В благоговейной тишине Виктор Сергеев довольно долго говорил о персонаже Ленина, пока какой-то парень не выкрикнул: «Хватит трепаться, мы пришли фильм смотреть!». Неодобрительный ропот пронесся по залу. Клод хихикал – он любит свою публику, которая способна и на провокации. После презентации он доверительно попросил меня как переводчика следить за тем, что бы русские гости не разглагольствовали слишком долго перед зрителями.

Несмотря на это ограничение, Леониду Мозговому (Виктор Сергеев не захотел уже больше говорить перед публикой) удавалось каждый раз завоевывать симпатию зала парой вводных слов. Десятки людей подходили к нему после фильма с комплиментами, которые мне доставляло большое удовольствие переводить. Леонид Павлович почти застенчиво улыбался и благодарил по-французски.

В течение четырех дней пребывания Мозгового в Монреале я сопровождала его повсюду в качестве переводчика, стараясь помочь диалогу между актером и монреальцами, зрителями и коллегами. Представляю вашему вниманию этот диалог. Леонид Мозговой беседует о фильмах Александра Сокурова с участниками фестиваля: Ришар Брует, Монреаль, режиссер-документалист. Сандро, Монреаль, автор конкурсной мультимедиа версии «Метрополиса» Фрица Ланга. Альфонсо Куарон (Alfonso Cuaron), Мексика, режиссер «Э Ту Мама Тамбьен» (Et Tu Mama Tambiйn), показанного на закрытии фестиваля. Ана Поляк (Ana Poliak), Аргентина, режиссер конкурсного фильма «Ла Фе дел Волкан» (La Fe del Volcаn). - Меняется ли ваше восприятие картины при публичном просмотре?

- Дело в том, что все зависит от публики, и мне очень радостно, что где бы я ни был, у людей одинаковая реакция на Сокурова. Это очень большое достоинство хорошего классического произведения, в котором заложены чувства, запас для интеллектуальной работы зрителя и любого человека. Так что я очень доволен тем, как все здесь в Монреале происходит. И они знают, что идут на Сокурова - это уже хорошо.- Надо ли быть поклонником творчества Сокурова, чтобы сниматься в его фильмах? - Не знаю, но я поклонник.

Когда мы с ним познакомились, он для того, чтобы я проник в его киномир, показал мне все свои фильмы. То есть я сидел один в зале и смотрел.- Для него, значит, было важно, чтобы вы знали его творчество? - Обязательно, обязательно.

Наша встреча была случайной - он как раз об этом говорил на моем юбилее - но то, что произошло дальше, закономерно. Он нашел во мне нужного человека. Он всегда очень боялся актеров, потому что часто видно их мастерство. Видно, как это «сделано», и многие любуются собой.

А я воспитан по системе Станиславского: «Люби искусство в себе, а не себя в искусстве». Это мое кредо. Мы оба любим русскую классическую литературу, музыку, я, правда, в меньшей степени меломан, чем он. И живопись он знает хорошо и любит.

Я тоже все это проходил, и знаю, и помню. Так что есть какие-то невидимые токи... Вот как приемник - все должны быть настроены на одну волну, а тут еще и зритель должен быть настроен на одну волну.

- Когда вы смотрите фильм в зале вместе с публикой, происходит ли анализ того, что на экране, хочется ли что-нибудь исправить? - Ну, исправить уже не исправишь, что об этом думать?- Так значит, есть все-таки такие моменты?

- Да нет, пока не вижу. Ну, иногда вижу что-то в гриме. А по большому счету...

Может я излишне самонадеян, но нет, желания исправить не возникает. Да, вообще, в моей работе с Сокуровым я так ему доверяю. Хотя я, естественно, не смотрю как обыкновенный зритель. Помню, что год назад, когда он нам впервые показал фильм - это было в ноябре, а отснялись мы в августе - четыре месяца прошло, я вдруг, сидя в зале, почувствовал сострадание к моему герою. Вот это удивительное чувство, такого никогда со мной не было. И я все эти сцены знаю, я все это играл, и вдруг мне стало его жалко.

Я понимаю, что он натворил, что это расплата. И все равно жалко. А вот реакция зала - она всегда одинаковая - даже смеются в одних и тех же местах.

Там ведь много юмора. Иронию, которая заложена была в сценарии Арабова, Сокуров убрал немножко, он не любит иронии. Арабов, он очень современный человек, очень ироничный. Что бы я переделал?

Да нет, ничего бы не переделывал. Я настолько боялся не угадать, чего хочет Сокуров... Иногда говорили мы на птичьем языке... То есть он говорит: «Сделай, я не знаю...

». Я пытаюсь угадать, а он смотрит: «Да-да, вот так...». Ну, а последнюю сцену он просто мне продиктовал. Последней немой сцены в коляске не было в сценарии. Это он ее придумал в последний день уже. То есть я не знаю, придумал, может, и раньше, но снимали мы в последний день в Горках. На следующий день мы уезжали, и уходила натура.

Это было вечером, а натурная съемка, это же ведь как? Полчаса, сорок минут - и все, другое освещение. И вот он просто стоял за камерой и говорил: «Сделайте это. Скажите фразу внутри себя, даже прошепчите, длинную, как у Фолкнера». Фолкнера я не знаю, у меня нет в голове его на память, но у меня двадцать шесть часов текста русской литературы, и я помню, что я говорил, для меня это мое, личное... Я когда снимался в Чехове, я там стихи сочинил, вот эти стихи я и говорил. Получилась очень личная сцена.

- Вам не бывает трудно работать с Сокуровым? - Надо сказать, что, понимая, в общем, друг друга, мы с Сокуровым очень разные. Он меня на десять лет моложе, но у меня такое ощущение, что я его моложе на десять лет. Это не только мой пиетет к нему, но это глубина его познаний, его мастерство, его манера говорить.

Он удивительно хорошо говорит, философски осмысляет, причем простыми словами, без каких-то заумствований. Для меня сокуровские фильмы - это не работа даже, этим я живу. Последние десять лет жизни, так получилось, только это. Хотя было всего три фильма.

Но то есть, естественно, была еще моя работа в моноспектаклях. Степень отдачи та - же и там, и там, но оценка другая. Потому что Сокуров - это мировое имя. Если бы не он, разве я был бы в Каннах, в Монреале? Меня вот знали в Петербурге, а в Москве уже не знали. Вот есть у нас замечательный актер Юрский.

Я учился с его женой Теняковой. Ну они ко мне как-то так относились – «Леня Мозговой, да Леня Мозговой. Хороший человек».

Но хороший человек - это не профессия. И после Гитлера он мне написал на своей книжке – «Леня Мозговой - вы большой актер». Тельца он еще не видел, вот я сейчас только ему кассету подарил.

Оценка такого человека, который был для меня в молодости кумиром, - это много стоит. Это дал мне Сокуров.- Вы, кажется, большой поклонник Сокурова...- Это да, я им «испорчен», я после него другие-то фильмы почти не могу смотреть. Серьезно, они мне кажутся все мелкими, вечный экшн, вечная стрельба, но это даже не развлечение, а бездумное времяпрепровождение, потеря времени, потеря жизни.- В чем же разница для зрителя, о чем думает актер, играя сцену?

Разве глубина мысли актера видна зрителю? - Я не знаю, как без мысли играть, это не только потому, что у меня фамилия Мозговой. Меня учили, что всегда думать надо. Ну, вот играют молодые ребята в «Ментах».

Им приносят текст в десять утра, а играть надо в двенадцать. Ну, как можно? О чем тут можно подумать? Ну, они играют на своем обаянии, на своей какой-то органике, не создавая образа, не мучаясь. А ведь все рождается в мучении.- А разве нет импровизации и в работе Сокурова? - Много есть и импровизации.

Сцена подготовлена по мизансцене, по внутренней линии, но Сокуров очень любит импровизировать. Вот сцена в ванной в «Молохе». Ева - в ванной, Гитлер заходит и начинает заводиться. Ева протягивает ему пистолет.

И вдруг Сокуров на репетиции говорит: «Ну-ка Лена, дайте-ка ему пинка!». Это не было задумано. И получилось очень смешно.

И, вообще, у него видение сцены концептуальное, общее. Он ставит актеру задачу, над которой тот должен работать сам. Это практически западная система работы. Ну, не совсем, конечно - на Западе режиссер оговаривает сценарий с актером, и через три месяца тот должен прийти с готовой ролью. А мы когда работаем, он требует от меня, чтобы я отказался от всего другого. Ну, я и сам так делаю. С Чехова, начиная, как только Сокуров меня приглашает, я на полгода снимаюсь со своей работы, с концертов, со спектаклей. Отдача неимоверная.

Однажды меня попросили сыграть спектакль вечером после съемок. Я разгримировался, пришел за полчаса, все началось нормально, но посреди спектакля я забыл на десять минут текст - напрочь вылетел из головы. То есть работа с Сокуровым требует полной отдачи. Вот сейчас я по утрам повторяю роль. У меня послезавтра сольный концерт. Три дня подряд сольные концерты.

Потом я еду на гастроли в Нижний Новгород. А повторенье - мать ученья: repйtez, rйpйtez, rйpйtez….- А были трудные дни на съемках, когда не получалось? - У Сокурова такого не бывает. Ни одного сорванного дня не было.- Ну вот вы говорите, что боялись его не угадать. - Это внутри меня все время сидело, но я ему об этом не говорил.

Мы кое-что скрываем друг от друга. Я - от него, он - от меня. Он, например, не очень любит Станиславского, да даже не то, что не любит - он не знает его. А я воспитан на Станиславском, я работаю только так. Так я ему про это не говорю. Я систему Станиславского знаю кожей, нервами, а не словами. Я научен правильно ходить.

Это как в скрипке - первый год учат, как правильно держать смычок. Вот так должен и актер.- Как бы вы определили новаторство его работы с актером? - Ну, в операторской работе он большой новатор, а в актерской - не знаю. Во всяком случае, он очень хорошую атмосферу создает на площадке - всегда играет классическая музыка. Все актеры к нему блестяще относятся. Все очень любят с ним работать.

Он трудно своих актеров выбирает. Мне-то очень повезло. На Гитлера он вообще никого не пробовал, кроме меня. А на Ленина, уже меня утвердив, он на всякий случай попробовал кого-то еще - я это знаю, потому что мне случайно фотографию показали - ну что ж, это его право.- Как же он совмещает работу оператора и режиссера?

- Это безумный труд. Недаром у него сейчас и глаза больные. Он себя не бережет.- Для вас как для актера нет недостатка внимания режиссера на площадке?

- Нет, конечено, ведь вся работа происходит на репетиции, до съемок. И я рад кстати, что он, работая со мной, больше стал репетировать. А то раньше любил ипровизировать. Вообще, он работал по неореалистической итальянской школе - поэтому у него и актеры были непрофессиональные. Считалось, что каждый сумеет себя как-то сыграть один раз. Но сейчас он другие задачи ставит перед актерами. Гитлера не актер сыграть просто не может, и Ленина, тем более.

Но у меня свои секреты игры, мучительные, я о них никому не говорю. Просто так не дается. Он такое от меня требует! Да как же, я не смогу, я не похож! А потом начинаешь потихонечку копаться, целый том напишешь всяких выписок из разных книжечек, смотришь хронику, Гитлер здесь так повернулся, а здесь так. Из документального фильма я взял у него наручные часы в нагрудном кармане пиджака.

Какие-то вещи беру себе на вооружение, всматриваюсь, иногда просто записываю. Память к старости уже не та. Вообще, есть древнекитайский способ все записывать. Мысль имеет тенденцию улетать. Что касается новаторства его работы с актером, не знаю. Я пришелся ему по душе, но прекрасно понимаю, что завтра это может прекратиться. И на это нельзя обижаться.

Вот все говорят: новое, новое! Кто-то хорошо сказал: «Талант - это вечная новость». А Сокуров очень талантливый человек. Это счастье для меня. Из десятков тысяч актеров - и вдруг я. Я до сих пор не верю.

- Какой будет ваша встреча после фестиваля? - Ну, мы, вообще, видимся мало. Я покажу ему каталог фестиваля, покажу что отснял моей видеокамерой. Он, вообще, бывал здесь, знает Монреаль, знает, что это отличный город.

К нему приходишь, он все время работает. То он монтирует, то сценарий пишет, а сейчас у него Эрмитажный проект - там сотни актеров, костюмы шьются. Вот прилечу, опять будем по Эрмитажу ходить, репетировать.- Как вы считаете, «Телец» будет жить вне времени или же отношение к нему может измениться, поскольку главный персонаж все-таки политическая фигура? - Фильм этот не политический, а общечеловеческий. Как сказал Пушкин про русских в Борисе Годунове: «Они любить умеют только мертвых».

Да это и ко всем относится, не только к русским. Вон как Тарковского не принимали, такой-сякой, а умер - классик. А я, например, уверен, что работаю с классиком, что Сокуров - классик. Так же, когда я с Окуджавой работал, готовил о нем программу, тоже знал: передо мной классик.

Хотя с Окуджавой мы не так близко работали. Но и с Сокуровым мы достаточно на расстоянии, не ходим пить к друг другу чаи. Так, во время съемок на общих завтраках сидим одной группой. А так он близко к себе никого не подпускает, и правильно делает. Я терпеть не могу, когда кто-то там говорит: «Вот Саша такой-то, Саша сякой-то». Для них он Саша!

А для меня Александр Николаевич. А я для него - Леонид Павлович. У нас с ним такие отношения. На вы. Да вообще, такая совместная работа требует дистанции.

Меня так учили, это хороший тон. Не должны люди лезть к друг другу в душу. Но, а с другой стороны, он создает такую атмосферу, что я выкладываю свою душу - но это моя профессия, я играю собой. Мне надо настраивать не скрипку, а себя.

Ответив на заданные вопросы, Леонид Павлович сам обратился к коллегам: «Чем вам нравятся фильмы Сокурова?». - Р. Б. Своей мрачной, темной стороной. В его фильмах словно шатер мглы, через которую пробивается свет. Сокуровская тишина. Создание временной структуры, структура повествования.

Я люблю его «дистиллированное» время в его документальных фильмах. Это редкая находка в кино. - Мозговой. Сокуров многое взял из русской литературы. Вообще, он считает, что кино не является пока еще автономным видом искусства.

Оно многое позаимствовало из других жанров, но все еще ищет свой собственный язык. - Р. Б. Да, как говорил еще Дзига Вертов, кино - это литература. Он пытался освободить от нее кино. И, кстати, мне кажется, что и Сокурову это удается. А ты что скажешь, Сандро? - Сандро.

Я люблю сокуровскую технику, его цвет, его текстуру, его богатую, насыщенную изобразительность. - Р. Б. Что скажешь об исполнителях? Сандро.

В игре актеров я видел продолжение сокуровской работы над деталью, над мелочами, которые забываются под грузом тяжелого исторического контекста. Может быть, он даже заново создал персонаж, во всяком случае, ему удалось очень конкретное его видение. Мне не терпится узнать, кого он представит в третьей части тетралогии. Тема человека у власти меня очень увлекает. И мне кажется, надо иметь большую смелость, чтобы делать об этом фильмы.

Осмелиться сделать фильм о человеке, окруженном такой мрачной легендой, как Гитлер, – это мужественно. И о Ленине тоже. И что мне кажется интересным, это то, что он показывает такой маленький промежуток времени из жизни человека, который нам кажется незначительным, с тщательностью, которая возможна только в кино. И тот факт, что за всей этой незначительностью стоят важнейшие исторические перемены – это очень интересно.

Несколько лет назад я видел фильм Кончаловского о Сталине. Тоже отличный фильм, несмотря на то, что американский. Ну, может быть, потому что русский режиссер его снял.

Так там тоже было хорошо показано, как человек становится монстром, как начинает вселять ужас близким. Но что мне нравится у Сокурова, это человеческий элемент в характере сильного персонажа, в котором все привыкли видеть только разрушительную силу и для окружения, и, вообще, практически для всего мира. Но в Сокуровском фильме есть и спорные моменты, есть смелость и неоднозначность. Впрочем, я не берусь судить об его творчестве.

Я не очень хорошо его знаю, как и все мы здесь, из-за холодной войны. Да, наверное, мы и иначе воспринимаем фильм, чем русские зрители, поскольку у нас совершенно другой культурно-исторический багаж. Они, наверное, гораздо лучше нас знают Ленина. Нам надо бы побольше исторических передач про это время, побольше книг, что бы приблизиться к восприятию фильма русским зрителем. В общем, та же история с Ганди: весь мир считает его великим человеком, а для пакистанцев он самый страшный националист. Все зависит от перспективы восприятия, от того, какое место занимает наблюдатель событий. Ленин для нас немного загадочнее Сталина, неоднозначнее.

Если у русских - то он вызывает такие противоречивые реакции, так у нас - тем более. Мозговой. Для тебя фильм Сокурова является достаточно универсальным, или же для его понимания необходимы точные исторические знания? Сандро. Я думаю, фильм можно смотреть и так, и так. С одной стороны, знание исторического контекста может быть полезным, но с другой - фильм не исторический, не политический, а общечеловеческий. Кстати, что касается восприятия Сокурова.

Несколько лет назад на фестивале был показан его фильм в английской версии - «Whispering Pages». Монреальская публика смотрела фильм в битком набитом зале, без кондиционера. В тот год фестиваль проходил летом, и жара стояла тропическая. А фильм это очень медленный, практически без слов. И в зале было совершенно нечем дышать. Так что это был довольно своеобразный сеанс, не только с особенной психологической атмосферой, которую умеет создать Сокуров, но и с физической! Ха-ха...Альфонсо.

Я тоже обожаю его чувство времени. Его чувство повествования. Кто-то из моих мексиканских друзей называет его трансцедентальным режиссером. Его манера рассказывать историю выходит за пределы фильма в иные трансцендентальные сферы.

Ана. Я очень люблю кино Сокурова. Мой английский слишком плох, чтобы выразить мои мысли! Я могу только сказать, что меня трогает кино, показывающее человеские души. Я думаю, что в его фильмах очень много живой души.