Люди знают, что у нас есть необходимые инструменты, и особо не спорят

Завтра в Торонто начинается саммит большой двадцатки. Хозяйка встречи Канада, чей банковский сектор, по версии World Economic Forum, признан самым стабильным в мире, будет настаивать на глобальном ужесточении финансового регулирования по своему образу и подобию. Накануне главный ревизор (суперинтендент) финансовых институтов Канады ДЖУЛИ ДИКСОН рассказала корреспонденту РБК daily ВЯЧЕСЛАВУ ЛЕОНОВУ о секретах канадской стабильности и о том, как сделать безопаснее банковскую систему во всем мире. ДИКТАТУРА КАПИТАЛА Сегодня весь мир восхищается устойчивостью вашей финансовой системы. Ваши банки даже в разгар кризиса продолжали кредитование, вашему правительству, единственному среди стран G8, не пришлось закачивать деньги в финансовый сектор. Как вам это удалось? Думаю, здесь сыграло множество факторов и выделять какую-то одну причину было бы неправильно. Работая с банками, мы прежде всего задавали высокую планку в отношении банковского капитала.

Но помимо количества мы требовали еще и качества чтобы 75% основного капитала первого уровня было в обычных акциях. Кроме того, уделяли большое внимание внутренним банковским процедурам оценки достаточности капитала. Очень много времени мы провели, работая с финансовыми институтами, чтобы определить, сколько им вообще нужно капитала для рисков, которые они на себя берут. Свою роль, мы считаем, сыграло и ужесточение правил касательно левереджа (соотношение собственных и заемных средств для проведения банковских операций.

РБК daily), и мы бы хотели этот момент подчеркнуть на международной арене. Удобной оказалась и сама структура банковской системы. В Канаде всего шесть больших банков, так что для регулятора проще держать руку на пульсе и вникать во все процессы. Наконец, довольно щадящая налоговая политика правительства по отношению к финансовому сектору помогла ему находиться в здоровом состоянии. Была еще в прошлом году такая популярная мера ограничивать бонусы для банковских топ-менеджеров. Вы в Оттаве предпринимали что-то подобное? Мы утвердили принципы финансовой стабильности, в том числе по вопросам компенсации.

Там не ставится напрямую какая-то верхняя планка. Речь идет о том, чтобы удостовериться, что банки увязывают риск операции с размером бонуса. Там есть определенный процент, который должен выплачиваться в вознаграждении, а также возможность в определенном случае отобрать уже выплаченный бонус. Есть ли у вас планы дальнейшего реформирования системы, введения каких-то новаций?

Или от добра добра не ищут? Вообще-то нам еще многое, на мой взгляд, нужно поменять. В нашей работе никогда нельзя сидеть сложа руки только потому, что чуть раньше вы нормально поработали. Сейчас, например, мы собираемся уделять больше внимания так называемым прижизненным завещаниям банков это то, чем сейчас озабочены регуляторы во всем мире. То есть на случай, если финансовому учреждению настает конец, банк заранее готовит срочный план действий. Это первая фаза, а вторая это работа регулятора с банком, чтобы определить, насколько близко он находится от возможной смерти.

Это такая трендовая вещь, которую финансисты сейчас обсуждают по всему миру. Кстати, другая тема, которую все регуляторы сейчас обсуждают, это то, что нужно больше работать с советами директоров. Смотреть, насколько они отдают себе отчет в тех рисках, которым подвергается банк, участвуют ли лично в определении стратегии и ограничении рисков. В мире на этот счет существуют разные подходы. В Британии, например, люди проходят специальное интервью, чтобы им позволили хотя бы посидеть за столом на совете директоров.

В Австрии такие же процессы сейчас происходят. Мы в Канаде всегда уделяли этому достаточное внимание, регулярно общались с советами директоров, открыто говорили им о своей озабоченности. В общем, многие вещи, которые сейчас обсуждают в мире, мы уже делаем. ОТРЕГУЛИРУЙ ЭТО Ваши чиновники отмечают, что канадская система основывается не на конкретных строгих правилах, а на общих принципах.

Как эта особенность помогает вам в работе? Можете привести в пример какое-нибудь ваше решение, которое не смогли бы принять европейские регуляторы? Я бы сказала, что у нас комбинация принципов и правил.

То есть какие-то правила у нас все же существуют, те же нормы по левереджу, например, или минимальные требования к капиталу. Что касается принципов, то мы стараемся концентрироваться на избежании рисков, а не буквоедстве. То есть в работе с банками нам не нужна дискуссия вроде: Так делайте, а так не делайте, а они в ответ: Ой, а мы так не хотим!

Вместо этого спрашиваем: Насколько вы вообще отдаете себе отчет об угрожающих вам рисках? Что, по-вашему, нужно, чтобы их контролировать? Если приводить конкретный пример, то я знаю, что в некоторых странах регуляторы даже в случае серьезных опасений не могут рекомендовать банку замедлить рост в определенном секторе своего бизнеса, потому что по местному своду правил у них просто нет таких полномочий. А в Канаде мы можем сказать: Знаете, нас напрягает, что у вас такая концентрация рисков на этом направлении, а вы его все развиваете, но при этом никак не усиливаете контроль за возможными сбоями. Поэтому мы хотим, чтобы вы остановились.

А если банк скажет: Нет, не собираемся, и закона такого нет, по которому мы обязаны так поступать? Что хорошо в канадском финансовом регулировании, это то, что в итоге суперинтендент решает, сколько кому достаточно капитала и какую активность банк должен заморозить, если нам она кажется неблагоразумной. В некоторых случаях банки могут обсудить с нами этот вопрос, но так бывает редко.

Люди знают, что у нас есть необходимые инструменты, и особо не спорят. К тому же в стране сложилась определенная культура бизнеса, и банки понимают, что если будут ссориться с регулятором, то окажутся в незавидном положении. Но если люди прямо выкладывают свои аргументы, и мы видим, что они правы, а мы ошибались, то можем и поменять свое решение. Весь финансовый сектор Канады от банкиров до регуляторов призывает к ужесточению надзора во всем мире по канадскому образцу. Но в той же Британии, например, всегда настороженно относились даже к европейским правилам регулирования, потому что их экономика гораздо больше зависит от финансового сектора. Вы считаете, ваша модель может быть для всех примером и эталоном?

Разумеется, финансовый сектор для канадской экономики не столь значителен, как для британской, тут даже сравнивать нечего. У нас гораздо меньше больших банков и проще все контролировать. Но когда речь идет о самом качестве надзора, о том, что лично вы как регулятор делаете в своей работе каждый день, то такие вещи можно переносить на любую почву. Это то, о чем в последнее время все говорят на международных форумах, важно само отношение регулятора к делу. Вот что вы, люди, за сегодня сделали для стабильности своего финансового сектора, как вы строите работу с банками, как выбираете моменты, на которых надо сфокусироваться. Это все, на самом деле, универсальные вещи, на которые все страны должны обратить внимание.

Какие, на ваш взгляд, главные уроки финансовый сектор извлек или должен извлечь из кризиса? Прежде всего это касается количества банковского капитала, ликвидности и ежедневной добросовестной работы финансового регулятора. Все должны обратить внимание, а чем вообще занимается финансовый надзор. Ведь только задумайтесь: где-то в разгар кризиса капитал первого уровня лишь на 2% был в обычных акциях. Хочется спросить: Как вы вообще до такого докатились?

Кроме того, практики надзора и регулирования в мире очень различаются. Это и количество регуляторов, и те данные, которые мы собираем, и то, как мы потом реагируем на эту информацию, и ресурсы, которые мы привлекаем (и, главное, откуда привлекаем), и то, как мы общаемся с советами директоров, все это происходит очень по-разному, какой-то общий знаменатель найти трудно. Вот на этом нужно сфокусироваться, чтобы наши скоординированные действия были более эффективными.