Случаи, о которых я сейчас расскажу, никак не связаны между собой, да они и не сопоставимы. Но есть между ними одно общее: у меня тогда опускались руки.

Говорят, ребенок без отца – полусирота, без матери – круглый сирота. Когда я потерял свою любимую маму, мне казалось, что жизнь для меня кончилась, так я ее любил... И умерла она от болезни, которая сама по себе не является смертельной, но в пожилом возрасте вызывает коварные осложнения, часто влекующие за собой летальный исход. Речь идет, как многие, наверное, догадались, о переломе шейки бедра.

Но ученым я все-таки стал. Однажды меня, новоиспеченного кандидата медицинских наук, командировали на Всесоюзный съезд хирургов в Москву. И, как часто бывает с командировочными, я должен был выполнить несколько поручений знакомых. Выполняя одно из таких «ответственных заданий», я попал в типичный московский дом и, найдя нужную фамилию в списке жильцов, позвонил 8 раз, как было строго приписано. На звонок вышел здоровенный бугай, и на мой вопрос «Можно ли видеть товарища Мейеровича?» я получил вот такой ответ: «Ты что, неграмотный или слепой?! Твоему корешу-полужиду и придурку нужно звонить 8 длинных звонков, а не 8 коротких! Понял, вонючий интеллигент?!», и громко захлопнулась дверь. А мне говорили, что люди в знаменитых советских коммуналках – интернационалисты и что живут они дружно и что у них там чуть ли не все – общее... Я тогда был просто шокирован хамством, и хотя с тех прошло уже более полувека, случай этот, вроде пустяковый, помню как одну из своих многочисленных неприятностей в жизни.

Может создаться впечатление, что только неудачи преследовали меня всю жизнь. Отнюдь нет. У меня было много достижений и побед. Но все же неприятностей было хоть отбавляй.

После многолетней практики в больнице меня перевели в Рижский медицинский институт. Я тогда поставил перед собой дерзкую цель – стать доктором наук, что в тогдашних условиях казалось невыполнимым. Да и друзья не советовали: «Генрих, дорогой ты наш идеалист, с твоей фамилией – да в доктора?! Очнись, оглянись вокруг, что делается?!». Скоро я убедился в правоте их слов: почему-то больные по теме моей диссертации «не соответствовали профилю института», собак для экспериментальных операций мне не давали, рентгеновских пленок для моих клинических и экспериментальных исследований не оказывалось, и, кроме того, мне официально было объявлено, что раньше, чем мой заведующий, я защищаться не должен.

Как часто бывает в жизни, достигнув своего, я почувствовал дикую усталость и был счастлив, что не заработал инфаркта или инсульта. Через дней десять пришел по почте обыкновенный серый конверт, в котором был диплом доктора медицинских наук. Такая драгоценная посылка и в четырехкопеечном конверте! А если бы письмо затерялось? Но это уже были фантазии, а реальность заключалась в том, что я победил! Радости не было предела, и близкие устроили в мою честь настоящий банкет!

Стало, конечно, обидно, но это были только «цветочки». Позже меня уволили из мединститута по возрасту (мне было только 62), хотя в вузе работали люди гораздо старше; некоторые из них просто занимали место, не внося в науку никакого вклада. Сказать, что мне было больно, - значит ничего не сказать. Закончилась моя многолетняя успешная деятельность в городе, где я родился и так самозабвенно работал до последнего дня и который я так любил. В приказе в связи с моим увольнением говорилось о моих больших заслугах перед здравоохранием Латвии и выражалась благодарность. Но меня это тогда никак не утешило: горечь я испытываю и по сей день.

Мы с Гиндой давно мечтали об Израиле, о котором слышали много чудесных рассказов, и неприятности на работе подтолкнули нас к эмиграции. В республиканском ОВИРе очень удивились: «Известный ученый, доктор медицины, дорогой профессор, Вы это серьезно?! Заберите, пожалуйста, свое заявление и не позорьте честь советского врача! И очень просим Вас – никому не рассказывайте об этом...». Заявление я, конечно, не забрал и, поблагодарив за «заботу», ушел.

Через неделю меня вызвали в ОВИР, где сидели вдобавок еще два каких-то важных «товарища» в штатском. Они тоже попытались оказать на меня давление, но, видя, что «номер» не проходит, неожиданно согласились и... протянули мне паспорта с разрешением на выезд «на постоянное жительство в государство Израиль». Удивлению моему не было предела. Я уже было собрался горячо поблагодарить компетентных работников, как вдруг услышал: «На сборы – пять дней, и не больше! Если просрочите, - будете платить в иностранной валюте за каждый день. Вот так...». Это уже больше походило на депортацию, чем на эмиграцию! Я так и сказал им об этом. «Будете много наговариваться – аннулируем разрешение! И не советуем Вам распространяться по этому поводу, себе же будет дороже...».

На отведенные пять дней приходилось три выходных – праздник 8 Марта, суббота и воскресенье. Мои домашние были в шоке. Можно было только успеть упаковать пару чемоданов, а остальное - все нажитое за долгие годы - оставить, да еще квартиру впридачу... На таможне с нас потребовали деньги за диплом врача, причем приличную сумму, но это, как выяснилось, относилось только к советским документам, а у меня было свидетельство об окончании Базельского института. Помню, как проверявшие его долго крутили, вертели, совещались между собой и потом небрежно бросили: «Ну давай, валяй в свой Израиль!».

Вспоминаю, как он мне ассистировал при грыжесечении - держал два пальца на теле больного и тем самым показывал, где именно следует произвести разрез. Это был не просто нонсенс! Такое не позволяют себе даже по отношению к начинающему хирургу, а тут мне, имеющему опыт длиною в десятки лет?!..

Это уже было выше моих сил, и я ушел из «Ихилов». Начались трудные поиски работы, никто не хотел брать «новоприбывшего» с высокой квалификацией. Мне хотели предложить хоть какую-нибудь должность, чтобы называть медиком, и направили поработать... ассистентом рядового врача на приеме в поликлинике! И без оплаты! Мне не очень хочется говорить о том, что произошло со мной именно в Израиле, в общем-то, стране высокой культуры здравоохранения, да и врач, у которого я сидел на приемах, был очень приятным и заботливым человеком, но это суровая правда. Реальность, которая приносила мне массу огорчений. Что же будет со мной дальше, спрашивал я себя?

Совершенно случайно я узнал, что в Яффо есть клиника, которая руководит работой мелких поликлиник в Бат-Яме. Руководителю одной из них нужен был хирург, и меня готовы были сразу принять. Главврач сказал мне, что будет платить по третьей категории - это значительно меньше, чем по той, которую мне дали в Иерусалиме. Пришлось согласиться. Так как зарплата была невысокой, и на нее просто было невозможно прожить, я начал принимать больных дома, как это принято в поликлинике «Маккаби». Время приемов никак не состыковывалось, и мне приходилось бегать с одного места на другое, буквально задыхаясь от напряжения...