Серж Исаков (Чикаго)

- Борис, по-моему, с нашим временем что-то произошло, какое-то смещение. Я даже представить себе не мог, что когда-нибудь встречу тебя и “Аквариум” в своем чуть ли не самом первом звездном составе здесь, в Америке. Тут же 83-й год воскрешается в памяти, 3-й фестиваль ленинградского рок-клуба, и там ты и Саша Ляпин на сцене, исполняется “Город” и “Рок-н-ролл мертв”, все как будто было вчера. Тебе не кажется, что тут что-то не так, что мы сейчас как бы выпали из времени и пространства, и это уже и не Америка, а какая-то точка, подвешенная неизвестно где?

- Ты знаешь, мне кажется, то, что мы играем, не имеет отношения к сегодняшнему дню и поэтому меня страшно забавляет, когда люди говорят: “Ой, это все было пятнадцать лет назад!”, и мне все время хочется спросить: “Так что, плохо что ли, раньше было или хорошо?”. Такое ощущение, что люди ценят только свою молодость, и с тех пор, как они выросли, они уже как бы больше жить не хотят, все время хотят вернуться назад. Мне немного смешно, потому что у нас – другая ситуация, у нас – чем дальше, тем интереснее.

- Стало быть, у тебя нет никакой ностальгии, связанной с ленинградским рок-клубом?

- Я не совсем понимаю, почему она должна быть. Сейчас мы умеем и можем больше, получаем больше удовольствия. Мы постоянно ездим куда-то, у нас просто не хватает времени. А тогда мы мало чего умели и могли, все это было совершенно непонятно - как и что делать. По-моему, появляется ностальгия только у тех людей, у которых не получилась взрослая пора.

- А еще я помню, как в году в 82-м мы с приятелями ходили на “экскурсию” в знаменитый подъезд на улице Софьи Перовской, где ты жил на пятом этаже. Там мы целый час изучали граффити, которыми были исписаны стены подъезда. Были среди них очень интересные надписи, одна, например, гласила что Б.Г – Иисус Христос …

- Я вовремя свалил, оттого меня распяли. Главное – вовремя свалить.

- Свалил?..

- С Перовской.

- В одном из интервью ты назвал Ленинград страшным городом…

- Могила на болоте, но саркофаг – красивый.

- А был бы возможен без этого города “Аквариум”?

- Где угодно, как угодно. “Аквариум” не связан с трупами, гниющими на болоте. Мы могли бы жить спокойно в Уэльсе, где угодно. Петербург повлиял на нас тем, что там – большая связующая культура. Культура, к сожалению, у нас, как правило, собирается вместе, в одну кучу, на болотах. Я не думаю, что это хорошо.

- Вообще кажется, что сейчас рождается четвертый или даже пятый “Аквариум”, и постоянно происходит некая трансформация, реинкарнация.

- А это и есть реинкарнация: один умирает, другой появляется. Я, например, рад, что люди чего-то от нас не ожидают. Значит, мы в какой-то мере делаем то, что мы должны, потому что если мы будем делать то, что от нас ожидают, то это будет означать, что пора расходиться.

- У нас принято считать, что “Аквариум” - явление исключительно русское. Как, на твой взгляд, пропасть между западной англоязычной музыкой и русским роком по-прежнему непреодолима, или все-таки есть какие-то мостики, которые могли бы соединить эти два социокультурных явления?

- Есть такой анекдот про неуловимого Джо, который заканчивается фразой: “А кому вообще нужно его ловить?”. То же самое и с покорением Запада. Он и так замечательно существует, зачем его нужно покорять? В Америке есть свои музыканты, в Англии – свои, в Индии – свои. Если существует какой-то культурный обмен – отлично! Мы же нужны там, где говорят по-русски.

- Я с тобой не могу не согласиться, но все же, как можно объяснить всемирный успех англоязычных групп, таких, например, как те же «Роллинг Стоунз» или «U-2». Когда они выступают, скажем, в Бразилии, их слушают бразильцы, в Токио – японцы, а в Париже – французы.

- Да, но проблема здесь в том, что если те же «U-2” будут выступать в стране, где нет отделения фирмы, на которой они записываются, то они будут там малоизвестны. Где продаются их пластинки, там «U-2» и известны, где-нибудь в Малайзии их не будут знать. Если бы за “Аквариум” кто-нибудь на Западе взялся с целью его раскрутить и продать, это можно было бы сделать, потому что реклама сейчас делает все. Продать можно хоть старые носки. Просто кого-то хорошо раскручивают, они и продаются замечательно. Но я не знаю, хотел бы я быть на их месте, потому что все, что нам нужно, у нас есть - возможность играть и записываться. Мы это можем делать так, как мы хотим, с кем хотим, а зарабатывать очень большие деньги и играть на стадионах – упаси господь! Мне в клубе гораздо лучше, чем на стадионе. Я лично получаю больше удовольствия.

- У тебя сейчас выходит новый альбом. Можно немножко рассказать о том, что это будет?

- Это не новый альбом, это те вещи, которые мы по разным причинам не выпускали, потому что думали, что они какие-то странные и никуда не влезают, половина вещей там – я даже не знал, что они существуют, я их нашел в разных местах, одна запись 89-го года лежала здесь, в Нью-Йорке, у моего друга. Я их собрал для собственного удовольствия, и, естественно, фирма грамзаписи не позволит этому пропасть.

- Что-то вроде “Чубчика”?

- Нет, “Чубчик” был все-таки пластинкой в той или иной степени концептуальной, потому что мы собрали там вещи определенного типа, а здесь – просто: все забавное, смешное, что мы нашли у себя. По сусекам, это называется, по сусекам…

- Должен же был быть какой-то соблазн переписать хотя бы пару песен на английском, потому что они моментально могли бы стать популярными?

- Ты знаешь, я этой болезнью отболел лет десять тому назад. И я знаю, что перевести – можно, нельзя одновременно написать на английском и на русском, как это было с песней “Драма”, которую я написал одновременно на том и другом. К счастью, английский вариант, кроме Джоанны Стингрей, никто не помнит. Нужно все-таки концентрироваться на одном. Дом, разделившийся в себе, не устоит.

- Я слышал вариант Стингрей на английском языке “Рок-н-ролл мертв”, это твоя работа?

- Да, припоминаю такое.

- Да и не только Стингрей, половина школьников английских школ пыталась петь “Рок-н-ролл мертв”.

- Очень хорошо, а кто-то перевел ее даже на иврит. Макс Леонидов пел ее на иврите и записал – очень смешно звучит. На тибетский все переводить надо, тогда и останется в веках! Вот сейчас выходит пластинка на фирме “Рейвн Рекордс” здесь, в Нью-Йорке, где я тибетские мантры пою всю пластинку, вот это забавно.

- Твоя плодовитость за последние два-три года уже, по-моему, начинает людей пугать…

- Дело не во мне, я считаю, что за последние годы я очень мало пишу. За последний год, с тех пор, как я закончил “Лилит”, я написал всего две песни. Мне кажется, что у меня самого паранойя начинается. Все выпускают домашние концерты, сборники. Сейчас уже вышли четыре пластинки, которых я не слышал, клянусь! Я не слышал ни “Центра Циклона”, я не знаю, что выпустил Морозов.

- И Русско-Абиссинский оркестр?

- Нет, этот альбом мы делали восемь лет.

- В “Гиперборее” ты на обложке альбома благодаришь Тарантино и Родригеса. Почему?

- По очень простой причине, на самом деле. Я не буду вдаваться в частности и скажу по существу. При большом количестве населения в мире, очень мало людей чувствуют вещи одинаково или очень похоже. И, поэтому, если встречается человек, который настроен с тобой на одну и ту же волну - это такая большая редкость! Хоть где-то кого-то встречаешь раз в три года - это счастье на много лет!.

- Многие смотрят на альбом “Лилит”, как на своеобразный диалог с Бобом Диланом, даже сравнивают песни того и другого.

- Очень хорошо, отлично, если люди понимают, что песни разные, но вытекают из одного источника. Я все время удивляюсь, когда вижу: то, что он говорит, совпадает с тем ,что я думал или что я говорю. Совпадений слишком много, чтобы нельзя было этого не заметить.

- А как ты оцениваешь его последний альбом, который получил “Грэмми”?

- Он попал в точку, когда альбом вышел. Я как раз был в то время в Нью-Йорке и просто содрогался, когда его слушал. Знаешь, такое ощущение, что кто-то болеет той же болезнью. Я даже подумал про себя: “Вот как хорошо, вроде бы мне это уже и писать не надо”.

- В магазине русской книги продается двухтомник Бориса Гребенщикова, в качестве иллюстраций в нем использованы твои картины. Можно ли относиться к Борису Гребенщикову как к поэту и читать эти стихи в отрыве от песен?

- Это просто сборник текстов для любителей читать, я же себя поэтом никогда не считал. Я стихи эти как стихи просто представить себе не могу.

- Как, на твой взгляд, существует ли какая-либо разница, когда играешь для русской аудитории здесь в Америке , или для русской аудитории в Санкт-Петербурге, Москве, других городах?

- С моей точки зрения, здесь люди были более ориентированы на то, чтобы их развлекали. Скажем, в городе Иркутске публика ведет себя по-другому, там люди приходят потому, что это для них – праздник. Но опять-таки, есть много городов и в России, где люди сидят просто окаменевшие. Конечно, приятнее, когда люди шевелятся. Для меня рок-н-ролл предполагает всегда большее взаимодействие с аудиторией.

- А какова была реакция публики на твое выступление в 1989 году с американским туром Radio Silence?

- Очень хорошая.

- Странно, почему же тогда провалился сам альбом Radio Silence?

- Когда первый альбом человека, причем совершенно неизвестного, продается в количестве больше трехсот тысяч экземпляров - это не провал, это считается очень хорошо.

- Триста тысяч?!

- Именно так, на самом деле обвал произошел не у нас, обвал произошел у фирмы CBS, которая перестала существовать. Ее в то время продавали японцам и поэтому, когда мы приезжали в тот или иной город выступать, там даже не было пластинок. Скажем, в Бостоне не было в магазинах ни одной нашей пластинки.

- В Америку чуть ли не каждый день приезжает выступать кто-то из русских, на эти концерты ходит определенный контингент публики. Мне кажется, большую часть людей волоком нельзя было бы затащить на концерт “Аквариума”, настолько они растворились в той музыке, которую привыкли слушать. Я уже почти двадцать лет слежу за творчеством “Аквариума” и вижу, что оно представляет собой огромный культурный пласт, глобальное явление, обладающее невероятной силой воздействия на миллионы людей, в частности, определенного психологического плана. Кажется, что вся окружающая “Аквариум” коммерческая эстрада для тебя вообще не существует, ты ее не замечаешь, а замечает ли она тебя?

- Я тоже думаю, что нет. Вот вы приходите в книжный магазин - кто-то может купить Лао-Цзы, а кто-то “Секс на Кровавой малине-4” - отлично! Я считаю, что это очень здоровая ситуация. У людей должен быть выбор.

- А интересно, сами эти поп-звезды могут тебе завидовать?

- Я не имею ни малейшего представления, я очень мало с кем общался, хотя все мы люди и где-то наши пути могут пересекаться. Но поскольку я знаю, что опыт человечества более или менее на нашей стороне, то, стало быть, есть какие-то вещи, которые живут совсем недолго, а есть такие, которые живут вечно. Я не претендую на то, что мы сделали что-то такое, что останется в веках, упаси Господь, я этого не хочу. Мне достаточно сознавать, что, может быть, мы передаем какую-то информацию и будем передавать ее еще какое-то время, и это самое важное - быть подсоединенным к электричеству, в каком редукторе – неважно, главное, что поток через тебя идет, именно это важно. Я надеюсь, что “Аквариум” будет исполнять свою функцию еще какое-то время.

- Есть ли еще какие-то непройденные пути, которые ты хотел бы попробовать? И что это будет?

- Хм… Много чего будет, если Бог даст и время будет. Желание заниматься творчеством все сильнее и сильнее.

- Кстати, Борис, ты никогда раньше не красил волосы в синий цвет, почему именно в синий?

- Да просто цвет понравился…