Идут годы, и с возрастом память, конечно, притупляется. Даже сокровенные события и даты исчезают из «личного архива», который, казалось, упрятан в памяти надежно и надолго. Но об этой трагедии, обрушившейся на киевских евреев 58 осеней назад, каждый сентябрь напоминает саднящей болью в сердце…

Страшно вновь и вновь представлять себе черную бездну яра на тогдашней окраине Киева, куда словно белокрылые птицы, изрешеченные очередями фашистских пулеметчиков и их полицейских прихвостней, падали обнаженные тела молодых еврейских красавиц и от ужаса поседевших матерей. По сохранившимся в немецких архивах донесениям, пулеметы заклинивало от перегрева, и их приходилось поливать водой.

…Крохотные детские трупики, казалось, нашли успокоение в уже ослабевших дедовских объятиях. В бессильной ярости сжаты кулаки мужчин. Слышатся предсмертные стоны, громкий плач. Доносятся проклятия палачам. И кровь, кровь, всюду кровь на песке. Вместе с ней из ран расстрелянных уходит жизнь.

И сегодня сердце разрывают безответные вопросы: за что?! В чем были повинны эти мирные люди?

Бабий Яр – скорбная могила десятков тысяч киевских евреев. Могила – крематорий. Фашисты, как известно, постарались скрыть следы своих злодеяний и сожгли большую часть тел убитых.

Об этих адских событиях мне вспоминать особенно тяжко еще и потому, что я, в ту пору одиннадцатилетний мальчишка, лишь чудом избежал той же страшной участи. Всего за несколько дней до вступления немецко-фашистских войск в Киев я вместе с мамой по счастливой случайности на попутном грузовике покинул родной город.

Еще долго потом мне снился один и тот же страшный сон: будто бреду знакомой киевской подольской улицей, почему-то очень длинной и страшной. Кругом люди с белыми, бескровными лицами в длинных темных одеждах. Знаю – все мы идем к глубокой яме, которую не обойти и не объехать. Рядом со мной в низенькой игрушечной коляске широко раскрыв беззубый рот не просто плачет, а истошно кричит ребенок… От этого крика я обычно просыпался.

В послевоенном Киеве Бабий Яр стал самым печально знаменитым, самым посещаемым местом. Чтобы почтить память погибших, сюда приезжали паломники со всего мира, а местные религиозные служители с немалым риском для себя в памятные дни при огромном стечении народа читали молитвы. Помню, когда мой добрый знакомый из Днепропетровска, молодой талантливый скрипач Александр Перацкий сыграл над могилами павших «Плач Израиля», его посадили за решетку на пятнадцать суток за… «нарушение общественного порядка».

Коммунистических вождей Украины при упоминании этого скорбного места охватывала антисемитская ярость. Почитание даже мертвых евреев было выше их «морального кодекса». Поэтому иностранцев сюда сопровождал подчеркнуто усиленный милицейский конвой (не говоря уже об отрядах гебистов в штатском), а рядовых киевлян под разными предлогами старались вообще «не пущать» к месту массового расстрела.

До войны Бабий Яр был на окраине города. А когда в шестидесятые годы Киев начал расширять свои границы, эту территорию быстро «оккупировали» хрущевские новостройки. К сожалению, в столице Украины стало прискорбной традицией строить дома на еврейских костях. Так, под ножом бульдозера исчезло знаменитое еврейское кладбище на Лукьяновке, известное своими уникальными склепами и надгробиями (там над прахом умерших сейчас возвышается уродливая телевышка).

А на месте Бабьего Яра по приказу «сверху» киевские зодчие в срочном порядке разбили Сырецкий «парк культуры и отдыха трудящихся». И чтобы окончательно стереть из памяти само упоминание о погибших здесь евреях соорудили безликий монумент жертвам войны. Увековечить память «лиц еврейской национальности» тогдашняя компартийная мораль не позволяла. Лишь в самом конце «перестройки» возле памятника появилась мемориальная плита с правдивым упоминанием о трагедии, которая произошла на этом месте.