Французский врач Ломброзо когда-то пытался нарисовать портрет маньяка. Это человек с низким, покатым лбом, приплюснутым носом, густыми бровями, то есть, чем-то напоминающий наших обезьяноподобных предков. Что-то не совпадает этот «фоторобот» с портретами современных изуверов, большинство из которых отличается от среднестатистических граждан какой-то «затюканностью» и «зажатостью» (по словам следователей).

В состоянии ли современная наука защитить нас от подобных монстров? На наши вопросы отвечает руководитель лаборатории судебной сексологии Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии имени В. П. Сербского, доктор медицинских наук Андрей Ткаченко. Через него, пожалуй, прошло большинство ныне известных российских маньяков.

- Считается, что маньяк - это обычно муж-подкаблучник, воспитывавшийся строгой, деспотичной мамой, который бессознательно мстит всем женщинам на свете...

- К сожалению, это утверждение уже стало даже стереотипом. Хотя во многих случаях оно действительно верно ( изувер Чикатило тому подтверждение), но делать такие обобщения, значит, допускать серьезную ошибку. Жизнь гораздо сложнее, и ее трудно уложить в любую формулу. Среди маньяков, к примеру, много просто одиноких, ведущих замкнутый образ жизни мужчин, ограниченных в своих связях и испытывающих трудности со своей половой идентификацией. Несомненно, одно - это болезнь.

- Но суд часто признает их вменяемыми и назначает им наказание, а не лечение.

- Это не означает, что в основе их поведения не может лежать психическое расстройство. Вы же не будете отрицать, что страдающий алкоголизмом человек понимает последствия употребления очередной бутылки. Однако он не может не пить. Но результаты расстройства сексуального влечения столь ужасны, что общество отказывается видеть проблему психического нездоровья. Сами же преступники нередко понимают, что больны. Более того, они ищут очередную жертву не для того, чтобы получить сексуальное удовлетворение. Скорее, чтобы освободиться от огромного внутреннего напряжения, от дискомфорта, который несет с собой болезнь.

- Так все-таки биологические нарушения у маньяков есть?

- В своих последних исследованиях мы вычленили дисфункцию правого полушария головного мозга у лиц с сексуальной патологией, ответственного за способность к сопереживанию. Причем это сказывается не только на восприятии маньяком другого человека, но и на осознании им собственного «я». Он даже иногда не различает одушевленные и неодушевленные предметы. Продолжают «общаться» с трупом, к примеру…

- А известны ли ранние предвестники этих жутких состояний?

- Расстройства сексуального влечения зависят от многих факторов. Особенности поведения можно увидеть в достаточно раннем возрасте. Будущие серийные убийцы и маньяки - это, как правило, тихие, серые, не обращающие на себя внимания мальчики. Они часто самые прилежные, дисциплинированные и послушные. Их неблагополучие внешне незаметно. Все яркие впечатления, все проблемы уходят внутрь, в мир фантазий. Часто это - дети, унижаемые взрослыми и сверстниками, лишенные любви и ласки. Не говоря уже о тех, кто испытал сексуальное насилие и жестокое обращение. Взрослея, они, как правило, воспроизводят то поведение, которое видели со стороны взрослых. Признаками, которые должны настораживать педагогов и родителей, могут быть жестокость по отношению к животным и младшим, скрытность, нежелание идти на доверительный контакт…

- Можно ли фиксировать биологические патологии у детей, чтобы обезопасить себя от будущих монстров?

- Вы рисуете себе какую-то антиутопию. Важен не столько факт наличия биологических аномалий, а то, как они преломляются в конкретной личности. Допустим, мы установим патологию у сотни детей, но лишь одного из них она превратит в антисоциальное существо. Где гарантии, что ребенок не сублимирует свою агрессию, когда вырастет, скажем, в активной политической деятельности или не переключит свои фантазии в художественное творчество. Ведь если бы у Льюиса Кэррола не было «особенных» сексуальных наклонностей, мы никогда бы не прочитали «Алису в Стране чудес». Каких именно - не отвечу, чтобы не бросить тень на вполне достойного человека.

- Так что же делать обществу?

- Отклонения в сфере межполовых отношений во многом зависят от того, насколько жестко формирует общество поло- ролевые стереотипы. Две наиболее агрессивные в этом отношении культуры - наша и североамериканская. Россия традиционно предпочитает жестки образцы поведения - «настоящий мужчина», «крепкая рука» и т.д. Объяснения тому можно искать в истории, обычаях. Примерно тоже и в Америке. Не случайно в США и у нас регистрируется наибольшее число подобных преступлений. Ребенку задается настолько узкий коридор соответствия принятому эталону, что мальчик, в котором по природе больше женского начала, не может соответствовать этим требованиям, идеальному «я», которое формируется в его сознании. Чем сильнее такой разрыв, тем активнее ребенок начинает заполнять «пустоты» агрессией. Рано или поздно она найдет выход.

- А там, где нормы воспитания не столь тверды, не столь однозначны, сексуальных отклонений меньше?

- Несомненно. В Европе, где модели мужественности и женственности мягче, даже банальных изнасилований совершается меньше. Другое дело, садизм как психическое отклонение именно в тоталитарных обществах хорошо «усваивается», находит выход в других формах: военизированных объединениях, милитаризации воспитания и так далее.

- Но ведь маньяки – это люди, стоящие как бы вне общества?

- Как раз наоборот . Это субъекты наиболее карикатурно усвоившие его нормы. Они тупо, негибко следуют общепринятым шаблонам. «Послушность» Чикатило доходила до курьезов. В советский период он над каждой страной в политическом атласе прикалывал имя руководителя местной коммунистической партии, потому что был свято уверен в мировой революции и в том, что будет жить при коммунизме. Он каждое утро вставал засветло, спешил в газетный ларек и скупал все периодические издания. Устраивал политинформации на своем заводе. Говорят, при этом сильно преображался: из зажатого, скромного существа превращался в этакого оратора с горящим взглядом.

- Сексуальный маньяк Асратян после первых нападений на женщин, которые он совершал в юности, был признан невменяемым, прошел курс лечения. После чего совершил еще несколько нападений. На этот раз суд признал его вменяемым, он был осужден и отбыл наказание. В третий раз прошел экспертизу уже после нескольких убийств. Он писал врачам: « Я все ваши системы прошел, зону - и что? Вы же знаете, что у меня патология влечений, и я все равно остался с нею наедине. Понимаю, что я виноват, но у меня сновидения… Я не могу от них отделаться. Куда мне податься, когда выйду из зоны?». Неужели можно помочь таким людям?

- Таких писем у нас скопилось немало. Методики лечения существуют, но в России они до сих пор не востребованы. В психиатрических больницах на маньяках, как правило, держится все отделение: они работящи, очень аккуратны. Но отношение к ним настороженное. Весь мир идет по пути создания специализированных центров, где есть все необходимое психофизиологическое оборудование (дорогостоящее, надо признать). Подбирается квалифицированный персонал, включающий и психиатров, и психологов, и сексопатологов… Причем помогают там и потерпевшим, которые прошли через сильнейший стресс и тоже нуждаются в психокоррекции.

Понимание «парности» проблемы привело к созданию особых программ, когда маньяки встречаются со своими жертвами и впервые видят перед собой не «объект влечения», а живого человека, которому доставили страдание. Потерпевшим же удается избавиться от страха. Мы пытались реализовать программы психокоррекции расстройств в одной из московских клиник. Жаль, из-за нехватки средств не смогли довести дело до конца.

- Но ведь такого рода осужденные снова могут выйти на «охоту»?