Гельфанд: «Не на бумаге, конечно! Оно все в динамике, и надо в каждый момент видеть все контуры и направлять это».

Ленин: «Как это? Да вы что? Вы примирились с тем, что революция ограничится одной Россией? Вы и в самом деле так думаете? Так ведь это же предательство!».

Гельфанд: «Вовсе нет! Вот и не хватает у вас предвидения. Да разве моет устоять революция в одной стране? Мировая революция сейчас недостижима, а социалистический переворот в России – реален. Именно против царизма должны сплотиться все партии мира. Любым путем уничтожить сейчас именно царизм. Надо думать только об этом!

Что же сделала ваша великая партия большевиков за два года у себя на родине? Почему на российской действительности – ни пузыря? Вы же говорили, что денег вам не надо?»

Ленин: «Мы так никогда не говорили, Израиль Лазаревич. Деньги очень нужны. Чертовски нужны!».

Гельфанд: «Да я ведь уже предлагал! А вы отказались!».

Ленин: «Почему отказались? От разумной нетребовательной помощи мы никогда не отказываемся. И даже охотно…».

Гельфанд: «В детские игры вы тут играете, в Швейцарии».

Ленин: «А за крупные игры надо крупно платить, и самим. Да ведь и ваша революция, Израиль Лазаревич, тоже тю-тю, мыльный пузырь… Да и наивно было бы ожидать другого».

Гельфанд: «Да, сорок пять тысяч бастовало в Петербурге! А ну-ка, подняли бы вы отсюда еще своих сорок пять? Путиловский у меня по сроку сбился – а молодчина, как забурлил! А вот Невская Застава меня подвела – что же вы ее не подняли? В Николаеве я прекрасно разыграл стачку – десять тысяч! И с условиями невыполнимыми. Обеспечено было восстание – так тоже на четыре дня опоздало. Отсюда не так легко к одному дню стянуть силы. А Москва вообще не шелохнулась! Что же ваш Московский комитет? Екатеринославский металлургический я поднял! И Тульский меднопрокатный. И Тульский патронный! Совсем немного оставалось – где же вы были? «Межрайонцы» мне помогли беззаветно, огневые ребята, да только лишь кучка их. А вы с меньшевиками все мячиками перебрасываетесь? Может, вашими листовками, а не моими, Россия завалена? А броненосец «Императрицу Марию» на Черном море я взорвал – не заметили?

Так почему же не хотели объединяться, Владимир Ильич? Где же ваши стачки? Где ваши восстания? На каких заводах вы можете обеспечить забастовку в назначенный срок? С какими национальными организациями вы работаете? Но даже и сейчас не все потеряно, Владимир Ильич. Революцию переносим на 9 января 1917 года! Но только уже вместе! На этот раз – вместе!

А как там ваши сотрудники русскую границу пересекают? Неужели на своих двоих да на лодочках? Так ведь это уже отживший век, об этом надо забыть! Пожалуйста, сделаем им хорошие документы, будут ездить первым классом, как мои люди… (Гельфанд был дьявольски умен – в этом Ленин смог убедиться полностью!). Так чего же вы ждете, Владимир Ильич? Почему сигнала не даете? До каких же пор ждать?

Ленин: «Дать связать себя в политике? Ни за что! Вот в чем вы ошиблись, Израиль Лазаревич! Взять от других нужное вам? Да! Но себе связать руки? Нет! Союз с кем-либо нелепо понимать так, чтобы связывали руки нам!».

Ленин сохранил свое главное достояние – честь социалиста, хотя в самом начале мировой войны открыто заявлял о том, что поражение России в войне – единственная возможность сбросить царское самодержавие.

ПЕРЕД ШТОРМОМ

С тяжелым чувством покидал Гельфанд Берн: его вторая попытка вовлечь Ленина и его партию на штурм царской крепости окончилась безрезультатно…

В глубине души он сожалел: не стоило так резко говорить с вождем большевиков. Чисто по-человечески ему было даже жаль этого марксистского фанатика… Поезд увозил Израиля Лазаревича домой, в Копенгаген. Лежа на полке, слушая мерный перестук колес, он пытался представить себе состояние Ленина. Его чувства совершенно неожиданно обрели… стихотворную форму:

Жизнь полна мучительных страданий,

Полной неизвестности судьбы

И жестоких разочарований

И пока не сбывшейся мечты…

Неизвестность отравляет будни,

Солнце меркнет среди бела дня,

Впереди пути отрезок трудный…

Он живет, труды свои творя.

Жизнь в тоске, печали и тревоге

Горечь прежних лет не позабыть…

Он идет упрямо по дороге,

Продолжая о былом грустить…

Жизнь его страданьем не измерить,

В сердце продолжает жить мечта.

Хочется по-прежнему поверить

Что придет желанная весна…

Однако Гельфанд был слишком хорошего мнения о Ленине. Тот факт, что в Петропавловской крепости Ильич оказался духовно сломленным, говорит о его психологической неустойчивости многое. А страх в период революции 1905 года? Долгие годы эмиграции производили в его душе разрушительную работу… Он писал фундаментальные труды, углубляя марксизм, однако где-то на подсознательном уровне все большую власть обретала предательская мысль: самодержавие – это скала, сокрушить которую его горстке профессиональных революционеров явно не под силу. Наконец, настал момент, когда последняя искорка надежды на скорую революцию в России… угасла! Ленин переориентировался на… Швейцарию! Вот его “идеи”: мировая война может изменить свой характер, если в Европе начнется революция, которую может инициировать маленькая нейтральная Швейцария. Правда, для этого надо овладеть швейцарской социал-демократической партией, а если это не удастся, то ее надо… расколоть(!) и вычленить боеспособную часть; а уж как раскалывать партии – Ленину опыта не занимать. Для раскола такой партии, как швейцарская, достаточно пятерых крайне левых радикалов. Если же к этой пятерке подключить тройку активных социалистов-эмигрантов, успех будет обеспечен. Вот такие мысли владели Лениным накануне семнадцатого года.

Гельфанд не понимал, почему Ленин ненавидит меньшевиков вообще и их лидера Мартова, в частности. У Израиля Лазаревича о Мартове было самое положительное мнение.

Справка: Мартов (Цедербаум) Юлий Осипович родился в 1873 году. Революционную деятельность начал студентом, его неоднократно исключали из института и арестовывали. В 1890-е годы, находясь в Вильно, сформулировал основные задачи еврейской социалистической организации БУНД, однако впоследствии отказался от идеи еврейской автономии и вскоре порвал с БУНДом. Вместе с Лениным в 1896 году был арестован, осужден на три года ссылки в Туруханском крае, но в отличие от Ленина у него не было протекции и ему пришлось отбывать срок в самом суровом регионе Сибири. В 1901 году эмигрировал. Был сторонником легального развития социал-демократии, не поддерживал идею превращения мировой войны в гражданскую.

В мае 1917 года вернулся в Россию. Мартов был против насильственного захвата власти, а в дни октябрьского переворота возражал против штурма Зимнего дворца. Он резко протестовал против разгона Лениным Учредительного собрания. В 1920 году (по согласованию с Лениным) навсегда покинул Россию, скончался в 1923 году.

Если бы в окружении Ленина не было евреев, его можно было считать… антисемитом!

Одним из самых ближайших сотрудников Ленина был Гриша Зиновьев.

Справка: Зиновьев (Апфельбаум) Григорий Евсеевич родился в 1883 году в Елизаветграде (впоследствии – Кировоград). В 18-летнем возрасте стал социал-демократом, спустя год эмигрировал. С Лениным познакомился в 1903 году и с той поры стал его ближайшим соратником. С 1907 года – неизменный член большевистского ЦК. Вместе с Лениным приехал в Швейцарию, затем с ним же весной 1917 года возвратился в Россию.

Однако самым деятельным большевиком, беззаветно преданным своей партии, был, безусловно, Каменев.

Справка: Каменев (Розенфельд) Лев Борисович родился в 1883 году. После окончания гимназии в Тифлисе поступил на юридический факультет Московского университета, где начал революционную деятельность. За это был исключен из университета и после непродолжительного содержания под стражей уехал за границу. В 1903 году вступил в партию большевиков. По заданию Ленина несколько раз нелегально приезжал в Россию, дважды был арестован. С 1908 года вошел в новое окружение Ленина. В 1914 году снова побывал в России в связи с разоблачением Малиновского – лидера большевистской фракции в Госдуме, вступившего в сговор с полицией. В ноябре 1914 года был вновь арестован. На процессе 1915 года отказался от ленинского пораженчества. В начале марта 1917 года приехал в Петроград и до прибытия Ленина возглавлял партию большевиков.

Израиль Лазаревич, тем не менее, выше всех ценил своего давнего друга Льва Троцкого. Его поражало: сын простого крестьянина был одаренным политиком и превосходным оратором. Его выступления всегда зажигали аудиторию. Троцкий так умел наэлектризовать атмосферу, что слушатели готовы были идти за ним в огонь и в воду. Это была выдающаяся личность!

Во время мировой войны Троцкий вместе см Чудновским (агентом Гельфанда) возвратился в Россию. Они оба вошли в состав “межрайонцев”, у которых полномочным представителем Израиля Лазаревича был Урицкий.

Справка: Урицкий Моисей Соломонович родился в 1873 году в Черкассах, в купеческой семье. Окончил гимназию в Белой Церкви, после чего поступил на юридический факультет Киевского университета. В студенческие годы примкнул к социал-демократическому движению, был несколько раз арестован и сослан в Сибирь. Однако сразу же после прибытия к “месту назначения” совершал побеги, в конце концов уехал за границу и сблизился с Мартовым, вступив в его партию. В годы войны стал контактировать с Троцким, а затем – с Гельфандом. Весной 1917 года по приказу Израиля Лазаревича вместе с “межрайонцами” вступил в большевистскую партию, стал членом ЦК. В дни октябрьского переворота – член Военно-революционного комитета, руководившего восстанием в Петрограде. Вскоре был назначен начальником Петроградской ЧК. В августе 1918 года был убит своим соплеменником – выпускником юнкерского училища Каннегиссером.

Справка: Чудновский Григорий Исакович родился в 1894 году. Еще в юности примкнул к Мартову и его партии. Весной 1917 года вместе с Троцким, Урицким и другими “межрайонцами” вошел в состав большевистской партии. Во время октябрьского переворота вместе с Антоновым-Овсеенко руководил штурмом Зимнего дворца. Во время гражданской войны был военным комиссаром Киева. Убит в 1918 году.

Вскоре после возвращения Гельфанда из Берна произошел ряд важнейших событий. Осенью 1916 года германская армия предприняла наступление на Балканах и вторглась в Румынию, овладев Бухарестом. В руках немцев оказались нефтедобывающие районы Румынии. Германское правительство также проявило благородство, объявив о государственной независимости Польши, входившей ранее в состав царской России.