Что делать?

Нам не хватает времени, мы постоянно взвинчены и усталы. «Каждый четвертый нуждается в нашей помощи!» – написано на плакате при входе в Институт психиатрии имени Кларка в Торонто, но старожилы и пресса предупреждают: «Берегись психотерапии!». Что же делать, чтобы стресс не подточил здоровье?

Моя знакомая Л., посещавшая одну из клиник Торонто (ее мучили депрессия и страхи) с радостью приняла мое предложение сопровождать ее к врачам, что дало прекрасную возможность изучить эту службу изнутри. Полтора года спустя о выводах YSR мы сообщили премьеру Онтарио, министрам здравоохранения и организациям, защищающим права пациента.

Тревожный сигнал

В ходе «революции здравого смысла», проводимой Майком Харрисом, нерадивые исполнители кое-где «выплеснули ребенка», оставив грязную воду. Кое-где мы столкнулись с вредной психотерапией, с полной бесконтрольностью консультантов и больниц, с опасными методами расправы за критику, напоминающими советские. Оказалось, что в ответ на гневную реакцию общественности на честного врача может быть надет намордник, он легко может стать без вины виноватым. Когда в столь важной сфере безнаказанно попирается свобода слова - гарантия всех других свобод, когда грубо нарушаются права пациента и врача, а больной остается без помощи - это становится сигналом тревоги для всего общества.

Когда пироги печет сапожник

Мы начали расследование в канун великих перемен. Уже через месяц Л. ощутила результаты работы замечательного психиатра. Но начались реформы, ее обязали посещать консультантов, иммигрировавших недавно из разных стран.

С легкой руки Боба Рея, главы НДП, сулившего работодателям «приданое» в 10 тысяч долларов за каждого иммигранта, многие учреждения заменили канадцев новоприбывшими. План по многонациональности был перевыполнен, правда в ущерб квалификации. Психиатрическая клиника стала напоминать международный фестиваль. Вероятно, новым работникам не сказали, что в канадский монастырь не ходят со своим уставом. Они являлись на работу без халата - кто в прозрачной блузке и мини-юбке, кто в гаремных шароварах, кто проплывал в индусском сари, а кто блистал бритой головой c татуировкой и серьгами в носу.

Вместо быстрого прирастания новичков к канадской почве началась... дискриминация хозяев страны. Иногда иммигранты напоминали скорее захватчиков в своем стремлении изменить ментальность граждан свободного мира. При этом они получали в виде премии деньги налогоплательщиков (от государственной медицинской страховки Онтарио). Когда Л. не подошла для групповой терапии (ее почему-то предлагали только аргентинцам), ей посоветовали изучать испанский язык. Работницы грубо вторгались в душу, навязывали ранимому человеку чуждые взгляды, религию и мораль, противореча друг другу, хваля свои страны и понося всех и вся в Канаде. Они оскорбляли родственников пациентов, не соответствовавших их критериям.

Канадских законов здесь словно не существовало. На ломаном английском одна из консультанток хвалила диктаторов - нацистов, сторонников Гитлера, убеждая еврейку Л., что их «не понял» свободный мир. Она упорно толкала Л. на промысел... в ночные клубы. Каждая встреча с консультантками вызывала у Л. приступы мигрени, но инспектор советовала ей терпеливо объяснять практикантке, чем именно она выводит канадку из себя. Даже у меня, «контрольного экземпляра», как говорят исследователи, после бесед с М. появилось желание бежать куда глаза глядят. «Все мои пациенты тут несчастны», - «ободрила» она меня.

Парадокс - именно неквалифицированные работники уцелели при слиянии и сокращении больниц. Если где и нужны сокращения, то, на наш взгляд, в первую очередь, в этих отделах, чтобы уберечь душевное здоровье канадцев от непоправимого вреда.

Если человеческое тело тщательно охраняется от вторжения невежд, то на душе пациента мог делать эксперименты любой работник, не имеющий медицинского диплома, даже студент-практикант. Попрание святынь и основ личности аморальными невеждами с позиции авторитета вызывает разброд в душе и может привести к тяжелому кризису. Недавно газеты, сообщая о самоубийствах и о преступлениях душевнобольных, отметили, что все они побывали у психотерапевтов.

Козел отпущения

Консультантки, отбросив врачебные инструкции, ставили свои диагнозы и советовали опасные лекарства, пропуская жалобы на ухудшение самочувствия мимо ушей. Они были уверены, что за психологической помощью обращаются сумасшедшие. Сидя в вульгарной позе, пожилая женщина М., смакуя, обсуждала сексуальные особенности врачей-мужчин и отпускала пошлости. Она словно задалась целью сокрушить авторитет врача в глазах больной. Л. попросила ускорить встречу с ним, но консультантка сочла это за каприз.

Вскоре врач вынужден был покинуть больницу на радость сослуживцам, которые тут же обвинили его в провале их экспериментов. Л. попала в приемный покой с нервным срывом. Больница забрала досье всех пациентов, запретив прежнему психиатру видеть кого-либо даже в экстренном случае. Затем Л. было официально отказано в любой медицинской помощи, ее историю болезни закрыли и попросили их больше не беспокоить, зная, что никто не возьмется лечить пострадавшего в больнице.

Когда проявляют жестокость к домашним животным, добросердечные канадцы поднимают бурю негодования и бросаются на помощь. Когда же, как в этом случае, было подорвано здоровье человека, причем работниками здравоохранения, - его оставили на произвол судьбы.

Язык мой - враг мой

Душа нараспашку - главное условие психотерапии. Особенно в стране, где таинство личной жизни - святыня, где существует специальный закон, гарантирующий, что ничто не выйдет за стены медицинского кабинета. Но мы не раз замечали магнитофон на столе психотерапевта и решили соблюсти осторожность - слово не воробей, вылетит - не поймаешь! И правильно сделали. О законности в смутное время перемен вообще забыли. Досье Л. побывало не только в других отделах, но и вне больницы. Главный врач крупной больницы, к которой Л. обратилась за консультацией, познакомила разных коллег с ее историей, даже не спросив разрешения. Стало ясно, почему некоторые общины сторонятся психологической службы. Легко догадаться, как могут быть использованы во вред человеку его слабые точки и тайны, а психиатрический ярлык захлопывает многие двери.

Но Л. в хорошей компании - с таким же рвением «охраняются» секреты врачей и даже директоров. Презрев запрет психиатра, работники копировали его конфиденциальные заключения, а во время дневных «пикников» чужаки заглядывали в пустые кабинеты, где находились телефоны, компьютеры и досье. Мы нашли возле копировальной машины у выхода кипы выброшенных документов с кодами компьютеров врачей, сведениями об их зарплате и домашними адресами. Они легко могли стать достоянием какого-либо маньяка, желающего свести счеты с разозлившим его психиатром.

SOS? Оператор занят, ждите...

Автоответчик способен вывести из себя даже спокойных канадцев. В течение лета 1998 года запись на телефонной линии клиники на новом месте отсылала всех звонивших... в забитый до отказа приемный покой. Телефонные сообщения зачастую не доходили до адресата. Оставленные лично врачам, они снимались любым работником и подпитывали офисные пересуды. Жалобы сыпались дождем. Что прекрасно налажено - так это коммуникация работников между собой. Работая в нескольких местах по совместительству, они охотно знакомят с секретами пациентов своих многочисленных коллег.

Новая метла... заметает под ковер

Л. надеялась, что в укрупненной больнице ей окажут более квалифицированную помощь. Но ее жалоба на вред, нанесенный ей психотерапевтом, породила неожиданную цепную реакцию. Дирекция передала дело и историю болезни Л. ... в руки виновницы, предлагая ей «выпороть саму себя». Мы явно недооценили эту поклонницу нацистов, хорошо помнившую, как расправлялись диктаторы в ее стране с критиками. Она нашла уникальный для Канады способ самозащиты. Прежде всего, М. нагло заявила, что исправляла ошибки канадских врачей, принимая «медицински правильные решения», пытаясь спасти пациентку, «оторванную от реальности».

Инспектор-иммигрантка созвала «партбюро» на тему «моральный облик клиентки Л.» Всем работникам мужского пола была дана директива сторониться Л. ... как «опасной секс-маньячки». История болезни пополнилась диагнозом, подчеркивающим внезапное развитие у Л. серьезного психоза. Он был написан «главным психиатром» на безграмотном английском языке. Трансформироваеная подпись врача явно смахивала на фаллический символ. Диагноз шел вразрез с единодушным мнением других специалистов, но кого это интересовало? Главное, что теперь критику их отдела никто не примет всерьез* В следующем «диагнозе» сообщалось о ремиссии - ослабление психоза автор увязал с тем, что Л. прекратила требовать расследования.

Клевета росла как снежный ком, люди шарахались от Л., ее документы гуляли по всему городу, но, как водится, она узнала об этом последней. Ничего не подозревал и ушедший врач, от имени которого писали опасные заключения. Лишь полтора года спустя истина увидела свет. Дирекция признала фальшивые диагнозы незаконными, инспектор официально извинилась перед Л., а ее подопечной пришлось покинуть больницу. Желание видеть свой мундир незапятнанным явно ослепило дирекцию и она пошла за невежественной работницей, как слон на веревочке, сплетенной злоумышленницей.

Таким образом, жертве к разрушению здоровья внутри больницы были добавлены оскорбления и клевета, и ей пришлось, будучи в кризисе, вести изнурительную борьбу за свое доброе имя. Все это время она оставалась без медицинской помощи - в наказание за недовольство. Если бы на ее месте оказалась иммигрантка без семьи и языка, исход такого хождения по мукам мог стать трагичным. На наш взгляд, должна существовать независимая комиссия экспертов, которая могла бы поставить правильный диагноз и пресечь использование психиатрии в немедицинских целях.

Бесконтрольность - сестра коррупции

В ходе реформ забыли, что главное - это качество кадров и контроль. Когда Л. попыталась выяснить, кому позволено ее лечить, ее ждал сюрприз. В отличие от документов пациентов и врачей, эти сведения охранялись строже государственной тайны. Слова инспектора об образовании и опыте М. противоречили информации, которую она сообщила нам о себе. Университет Торонто, якобы выдавший ей диплом магистра социальных наук, переправил нас в Йоркский университет, оттуда послали в отдел кадров больницы, которая вообще отказалась разговаривать на эту тему. Почему-то психологическая служба нередко укомплектована невеждами от медицины, которые никому не подотчетны и зачастую не зарегистрированы ни в одном колледже.

«Жаловаться бесполезно! Больницы - независимые учреждения!» - заверили нас адвокаты, защищающие права пациентов. Все попытки найти инстанцию, контролирующую работу больниц, оказались тщетными. Министерство здравоохранения призналось в собственном бессилии. Ассоциация больниц не любит отвечать на письма граждан. Комиссия по правам человека не защищает право на здоровье и не занимается ситуацией в больницах. Нам лишь посоветовали обратиться к политикам с предложением создать соответствующий орган контроля.

Без коренных реформ система здравоохранения может превратиться в систему здравохоронения. Даже один такой случай, как с Л., - это и то слишком много! Но... «Организация жертв здравоохранения» быстро растет. Как гласит народная мудрость, «доброта ко злым оборачивается злом к добрым».

Письма YSR в разные инстанции, кстати, не остались без ответа. Премьер-министр провинции Онтарио Майк Харрис написал нам: «В ответ на ваши комментарии о состоянии охраны психического здоровья наше правительство собирается провести реформы в этой области». Парламентский помощник министра здравоохранения Е. Витмер Дан Ньюмен подготовил доклад «Улучшение охраны ментального здоровья после 2000 года» и сообщил: «Я ценю, что вы поделились со мной вашим опытом и искренними комментариями». Федеральный министр здравоохранения А. Рок ответил так: «Я с сожалением узнал о трудностях, с которыми вы столкнулись в больнице. Я ценю ваши предложения по улучшению системы здравоохранения».