У ностальгии есть одна особенность. Она, несмотря ни на что, затухает.

Допустим, в 92-м представить ноябрь без «красных» дней было невозможно. В конце тысячелетия это уже вполне реально. Согласитесь, даже отдохнуть в дарованные выходные по ноябрьской слякоти едва ли получится. Парада нет. Демонстрация - по желанию сугубо красных персонажей.

Но все же маршаковские строки о музыке с трамваями еще хранит память. И атмосфера праздника, которую нам умели создать, все-таки припоминается. Парад, праздничный завтрак, переходящий в ужин. И неизменный, опять-таки праздничный, концерт.

А вы можете представить те самые концерты без Хазанова?

Из кабинета художественного руководителя Театра эстрады Геннадия Хазанова, конечно, Красная площадь не видна. Но виден Кремль, со всеми вытекающими.

- Геннадий Викторович, сегодня - канун некогда великого праздника. Понятно, что разумом мы все равно с ним расстались. Но на уровне подсознания, рефлексов, что ли, день «7 ноября - красный день календаря»...

- У меня лично никогда в ноябрьские праздники ощущения выходных не было. Была праздничная работа, праздничное расписание. Начиналось оно с 28 октября, и 3, 4, особенно 5 ноября наступали самые страшные по нагрузке концертные дни. В ЦК КПСС мероприятие, так сказать, проходило 4-5 ноября. Но были концерты в Совмине, Верховном Совете, Госплане...

- И без Хазанова ни в одном заведении концерт был бы не концерт. Сейчас вам не кажется странным - политический праздник, все торжественно должно быть, пафосно. Какие могут быть шутки?

- Это было свидетельство того, что настроение праздничное, можно и посмеяться.

- У актеров драматических театров есть немыслимое число баек о новогодних утренниках. Когда после праздничного стола с раннего утра серьезным лицедеям нужно изображать Дедов Морозов и Снегурочек. Напряжение предпраздничных дней для артистов разговорного жанра, наверное, в чем-то было похоже?

- Почему только для разговорного жанра? Вообще для артистов Москонцерта, где я имел честь служить с 1 апреля 1973 по декабрь 1987-го, вне зависимости от того, в каком жанре выступал человек. Это называлось - «праздничная кампания».

- Скажите, а концерты были «субботниками» или, наоборот, платили повышенные гонорары?

- Не повышенные, не пониженные. Обычная концертная ставка. Может, даже доплачивали. Но это было мизерно по сравнению с общими заработками. Платили тогда прилично.

- Эти дни кормили год?

- Ну нет, не год. Одна кампания плавно перетекала в другую. Заканчивалась ноябрьская кампания праздником ко Дню милиции. Потом было небольшое затишье, и начиналась новогодняя. Потом кампания 23 февраля, плавно перетекающая в кампанию 8 Марта. Ну а там уже и майские праздники. Потом, в летний сезон, артисты разъезжались по летним площадкам Советского Союза. И вот так этот маховик крутился долгие годы.

- Сезон не заканчивался?

- Никогда. Работы было очень много. Я недавно открыл записи тех лет и просто ужаснулся от количества концертов, в которых приходилось работать. Конечно, гонорары несравнимы. Но тут проблема в другом. Ты был нужен, тебя ждали. Каждый концерт - это очередная порция адреналина в кровь. И в какой-то момент это уже физиологическая зависимость...

- Геннадий Викторович, но ведь и сейчас, 8 и 9 ноября, под праздник в Театре эстрады - премьерные дни. Подгадывали?

- Ко мне, как к артисту, это не имеет отношения. Я свою премьеру сыграл год назад, а следующую собираюсь играть 15 марта 2000 года. Спектакль «Птицы». А «Калифорнийская сюита» - это реализация моей мечты - привезти на сцену Театра эстрады Алису Фрейндлих. Моя мечта сбылась в этом году. Не скажу, что все безумно рады тому, что на сцене Московского театра эстрады появляются театральные артисты. Хотя на этой сцене они бывали всегда. Это не мое как художественного руководителя новшество. Это - хорошо забытое старое. На этой сцене играла моноспектакли Татьяна Доронина, Элина Быстрицкая. И никому в голову не приходило обвинять тогдашнее руководство в том, что они этим убивают эстраду.

- Театральный истеблишмент до сих пор трясет, не может привыкнуть к вашему руководству театром?

- Наоборот. Театральный истеблишмент стал привыкать к тому, что в театре начались изменения. Устои дали трещину. Зато очень сильно заволновались мои коллеги по эстраде. Они поняли, что здесь с приходом театральных актеров меняется система координат. Несмотря на то что ни один эстрадный артист, имеющий признание публики в виде хороших сборов, не получил в Театре эстрады отказа.

- О вашем диктаторстве и волюнтаризме уже столько переговорено в кулуарах...

- Это не мой волюнтаризм и не мои капризы. Такова реальность. Когда-то Театр эстрады был действительно центром эстрадной жизни Москвы. И старожилы об этом хотят напомнить, не желая признать, что говорят они о середине 60-х. С начала 70-х в Москве открывались большие, серьезные площадки. Вначале - Государственный концертный зал «Россия». Потом получил возможность более широкого допуска зрителей в Колонный зал Дома союзов, потом «Олимпийский», потом в полную силу заработал Дворец спорта в Лужниках. Потом концертный зал в Олимпийской деревне, куда навсегда переехали спектакли Ленинградского театра миниатюр под руководством Аркадия Райкина. И Райкин больше в Театр эстрады не вошел.

Потом был Дворец молодежи, «Горбушка» с ее узконаправленным зрителем. Потом ночные клубы, варьете.

Ну кого сегодня может интересовать Театр эстрады? Который двадцать лет не менял свет, звук. Да кресла, на которых нельзя сидеть! Что должно происходить в театре, чтобы, несмотря на все вышеперечисленное, зрителю захотелось бы сюда прийти?

Ну уж явно не то, что люди видят по телевизору! Российское телевидение - 2-й канал - имеет договор с концертным залом «Россия». Регулярно показывают вечера, которые там проходят. Круг исполнителей - один и тот же. И есть небольшой круг людей, которые готовы платить непомерные для здравого смысла деньги, чтобы в очередной раз пойти и послушать какой-нибудь эстрадный концерт, посвященный какой-то дате «столько-то лет вместе».

Тем не менее, зритель есть. И платит деньги. Но эти люди меня как руководителя Театра эстрады не интересуют. Билеты на «Калифорнийскую сюиту», самые дорогие, стоят 300 рублей. А на вечер Лещенко и Винокура – 1,800. Хотя пара Басилашвили - Фрейндлих, на мой взгляд, немногим уступает паре Лещенко - Винокур. А если без шуток - это просто трудносопоставимые величины.

- Разрушение стереотипов - штука революционная, Геннадий Викторович...

- Жизнь разрушила стереотипы. В Театр эстрады перестали приходить представители шоу-бизнеса - их не интересует 1380 мест в зале. Нерентабельно. Остаются только представители разговорного жанра. Но артист разговорного жанра сегодня конкурирует с нашими телевизионными киллерами. Всегда основой нашего жанра была злободневность, острота, сатирическая направленность. Ну кто сегодня может конкурировать с Доренко? Какой Жванецкий? Да никто!

Жизнь сегодня не может переиграть Доренко. Потому что он создает такую атмосферу, в которой наши сатирические потуги кажутся просто строжайшей диетой для язвенников.

А на чем держаться жанру? Рухнули его конструкции. Он держался как оппозиция идеологии. И мои коллеги не хотят это признать. Потому что если признать это, значит, надо что-то радикально менять. А это трудно и больно. Не все на это способны.

- То есть вы - как наши диссиденты, оставшиеся после крушения коммунизма у разбитого ими же корыта. Революционная песня - «Мы сами копали могилу себе»...

- Да, наш жанр был легальным диссидентством. Прошедшим цензуру, дозированным. Но как только идеология рухнула, рухнул и наш жанр. А мне говорят с экрана телевизора: «Мы живы!». Да не живы вы, ребята! Вам кажется, что вы живы.

Меняется поколение. Новое поколение уже не хочет слушать поток слов, неинтересно это молодым. Да и зачем платить деньги и идти в театр, когда можно включить телевизор?

- Значит, вы это чувствуете, а они, получается, нет...

- Да, если бы все было прекрасно, если бы достаточно было собрать артистов на концерт, повесить афишу, что, народ автоматически придет в театр? Но нет этого и никогда больше не будет. А коллеги хотят жить в очередном ми-фе, в иллюзиях. И больше всего их раздражает, когда появляется человек и пытается хоть что-нибудь сделать. Не имеет значения - получится у него или нет. Сам факт того, что человек идет другой дорогой, раздражает. Но я всю жизнь шел другой дорогой. Я не бегаю в одной стае по одному лесу и даю это понять.

- Раздражение понять можно. Был классический жанр, свои правила игры...

- Да жанр остался! Посмотрите афишу театра: все те же исполнители. А те, кого нет, ушли сами. Никого, кроме Измайлова, я не лишил права выступать на этой площадке. Измайлову я сказал, что его выступление невозможно допустить в виде сольного концерта. Иначе зачем я сижу в кресле художественного руководителя? Дайте мне возможность делать то, что я считаю правильным.

- То есть, по-вашему, традиция, когда выходит человек, по бумажке читает свои шутки, - тупиковый вариант?

- Абсолютно верно! Я хочу, чтобы на сцене театра работали артисты. Есть одно исключение - Жванецкий. Но это уже понятие! И Жванецкий без особой радости приходит в Театр эстрады, предпочитая зал имени Чайковского. Он давно себя ощущает симфонистом. Я думаю, у него есть достаточно оснований для этого.

Но в принципе - в театре должны работать актеры. Никому не приходит в голову выпустить драматурга на сцену читать пьесу. Вы можете себе представить Шекспира, который перед зрителями читает Гамлета?

- Но ведь в нашем случае возникает низкобюджетность - сам написал, сам прочитал, сам получил. Зачем делиться?

- Поэтому все мои коллеги и перешли на режим самодостаточности. Писатель Альтов сегодня выходит на сцену с сольными вечерами. Зачем ему отдавать материал артисту Икс. Он лишает себя денег. Есть у меня претензии к Альтову? Нет! Имеет он право? Абсолютное! Но я как художественный руководитель имею право на свою версию. И это называют диктатом. Я не понимаю истерических криков людей, которые давно находятся в состоянии творческой импотенции. Ни на что другое у них сил нет, кроме злословия.

- Значит, вы им сильно мешаете.

- Кто кому? Вот у меня письмо от Винокура. (В документе артист отменяет свои запланированные концерты в связи с сильной загрузкой. - А.М.) По телевидению артист Винокур сообщает, что в связи с приходом Хазанова на должность художественного руководителя артисты эстрады потеряли дом. А это что такое? Кто отказывается выступать, нарушая подписанный контракт с конкретными числами? На Западе за это берут неустойку.

- То есть коллеги по жанру не хотят подчиняться элементарным правилам профессионализма?

- Дело не в профессионализме. Это проблема страха. Страха быть накрытым волной жизни. Раз уж мы завели разговор о моем старом и, я надеюсь, добром знакомом Володе Винокуре, я думаю, что он стал выразителем негативной силы. Володя давно находится в глубочайшем творческом кризисе. И основная его проблема - нахождение новой дороги, которая дала бы ему новые творческие силы. К великому сожалению, поиск всегда связан с риском. А отсутствие поиска всегда связано со смертью.

- Но по дороге поиска себя потеряешь сегодняшние деньги.

- Бог каждому судья. Может, внутренний голос подсказывает, что израсходован потенциал. И отсюда - страх перед экспериментом.

Я же говорю даже не об эксперименте. О нормальной работе. И в этом смысле абсолютный пример - Петросян. С точки зрения верности профессии, ответственности перед ней этот человек может быть примером.

Есть артисты одареннее? Наверное, есть. Но что же они не могут собрать три концерта в Театре эстрады?! А Петросян каждый месяц собирает по четыре!

Ах, говорят, у нас ужасный зритель! Ну все является объективной причиной. Все! Кроме одного: а ты сам?! Может, причина в тебе? К великому сожалению, этот вопрос страшно себе задать. Но тот, кто боится себе его задать, - кандидат в покойники. Я, разумеется, говорю о творчестве.

- Геннадий Викторович, но ведь та эстрада, советская, несла в себе куда больше общечеловеческих ценностей, чем нынешняя. Я, смеявшийся в детстве над вашими шутками, просто не могу понять шуток эмтэвэшных Бат-Хеда и Бивиса, над которыми смеются нынешние тинэйджеры...

- Я хочу вас огорчить. Весь мир существует и рождает нормальных людей. Что уж так кичиться собой?

Я совсем не утверждаю, что все было плохо. Выясняется, что художественный совет и редактура были необходимы, чтобы остановить поток бездарности, глупости, пошлости. Не говоря уже о возможности обманывать людей - открывать рот, имитировать пение зачастую не твоего голоса. Это шоу-бизнес? Это обман! И если в шоу-бизнесе встречается не обман - это исключение. Эстрада или шоу-бизнес по отношению к советскому периоду - это позор, торжество хамства. Но это результат жуткой заидеологизированности. «Революцию задумывают романтики, исполняют - фанаты, а наживаются негодяи». Вот и все.

- У меня порой ностальгия по глубоким шуткам советского периода. А сейчас чаще шутки физиологические. И смех - соответственно.

- Да все имеет право на жизнь! Можно 24 часа в сутки играть по радио и телевидению Баха. А люди под одеялами будут петь Шуфутинского. Вначале - в знак протеста. А потом по привычке.

Процитирую Герцена: «Народ нельзя освободить больше, чем он свободен изнутри». Мы плохо справляемся со свалившейся на нас свободой, которая в результате становится не свободой, а анархией. Свобода и вольница - разные вещи.

- Это национальная беда России или этап в жизни любой нации?

- Хотелось бы надеяться, что это этап. Но боюсь, что убедиться в этом у меня уже не хватит времени…