В театре Принцессы Уэльской прошла премьера новой бродвейской постановки уже классического мюзикла Кандера и Эбба «Кабаре», хорошо знакомого миллионам зрителей по киноверсии Боба Фосса с Лайзой Миннелли в роли певички дешевого берлинского кабаре Салли Боулс. Поставленный англичанином Сэмом Мендесом, спектакль получил четыре премии «Тони» в 1998 году и теперь тиражируется на крупнейших сценах мира. На очереди - Торонто.

Свою жизнь популярный сюжет начал в книге Кристофера Айшервуда «Берлинские истории», основанной на личном опыте автора, несколько лет прожившего в Германии 30-х. Там он наблюдал рост нацизма, там близко познакомился с некой певичкой из кабаре - как и он сам, англичанкой. Описанная в книге история дала основу для пьесы 50-х «Я - фотоаппарат». А в 60-х на Бродвее появился мюзикл «Кабаре» в постановке Гарольда Принса, где англичанин Крис превратился в американца Клиффа, а декадентский Кит-Кат-Клуб стал метафорой наступавшей исторической трагедии. Эта оригинальная версия мюзикла стала знаменитой, получила восемь премий «Тони» и воодушевила Боба Фосса на создание фильма. В ней начался взлет молодого актера Джоэла Грея, которого мы все знаем по роли конферансье в картине Фосса. Восемь «Оскаров» взял этот его фильм 1972 года.

Новая жизнь мюзикла начинается, как мы видим, тоже счастливо. Залы переполнены, публика аплодирует стоя.

По сравнению с ранними вариантами и с фильмом Сэм Мендес создал зрелище значительно более мрачное и зловещее. Конферансье в исполнении Норберта Лео Бутца практически не покидает сцену, трансформируясь вместе с событиями в стране и став своего рода барометром надвигающейся бури. Молодой драматический актер, игравший Шекспира в Алабаме, обнаружил блестящие возможности на музыкальной сцене, он пластичен, саркастичен, обладает идеальным «отрицательным обаянием» декадентского «унисекса» и ему удалось, кажется, невероятное - превзойти в выразительности классический образец Джоэла Грея. Режиссер выводит на первый план тему антисемитизма, пожалуй, даже чересчур прямолинейно завершая спектакль тем же конферансье, на этот раз одетым в лагерную полосатую робу со звездой Давида и розовым треугольником гомосексуалиста на груди.

Сэм Мендес пошел дальше Боба Фосса и в создании метафорического образа кабаре - Кит-Кат-Клуб окончательно теряет черты реальной сценической площадки и словно бы обволакивает все сущее в спектакле. Оркестр, заключенный в витиеватую раму, помещен на возвышении посреди сцены, там, где должна быть оркестровая яма, горят красные фонарики столиков для гостей, все номера Салли Боулс подаются не как выходы дивы к публике, а как внутренние монологи героини. Режиссер решительно отказался от постановочного блеска - он делает кабаре подчеркнуто дешевое, с порванными чулками кордебалета, с прокуренным голосом певички, с грубой сексуальностью всего действа.

По сравнению с фильмом в спектакле обнаруживается много новых для кинозрителя прекрасных музыкальных номеров - они были сокращены Бобом Фоссом во имя сохранения стандартного двухчасового метража. Зато полностью ушел любовный треугольник с бисексуальным Клиффом, богатым молодым аристократом и соблазнительницей Салли. Смутные намеки на сексуальную революцию, предваряющую появление «новой Германии», заменены пряным, вульгарным эротизмом цветущего декаданса.

Джоэли Фишер в роли Салли Боулс и не пытается соревноваться с Лайзой Миннелли. Она просто играет другое. Ее Салли давно на пути к катастрофе - она явно балуется наркотиками, нещадно пьет, ее голос хрипл и надрывен, она не в силах сопротивляться року и чувствует свою обреченность в этой новой реальности. Ее знаменитый шлягер «Maybe This Time I’ll Be Lucky...» звучит абсолютно безнадежно.

Неожиданно одной из главных линий спектакля стал очень проникновенный дуэт домовладелицы фрейлен Шнейдер и торговца фруктами еврея герра Шульца. Альма Куэрво и Хэл Робинсон здесь совершенно неотразимы. Они напоминают классическую пожилую пару из старой оперетты, их сближение становится одной из трогательнейших тем спектакля, а отказ фрейлейн Шнейдер от долгожданного брака, потому что в новых условиях опасно связывать свою жизнь с евреем, передает драматизм происходящего полнее и выразительнее, чем декоративный кирпич, разбивающий витрину его лавки.

Мюзикл, взявший своим предметом столь серьезные материи, как нацизм и антисемитизм, неизбежно обречен на профессиональные трудности. Бродвейские спектакли принято заканчивать на высокой бравурной ноте, музыкальной кульминацией, где все герои демонстрируют свои таланты в роскошном прощальном номере. Но в «Кабаре» это невозможно - судьбы героев искалечены, будущее таит гибель, продолжение сюжета мы хорошо знаем из истории. Боб Фосс нашел странный, зыбкий, туманный и по-своему эффектный финал. Сэм Мендес ограничился скромным многоточием - спектакль не завершается, а как бы иссякает, гаснет.

Своим новым возвращением на сцену мюзикл Кандера и Эбба сделал заявку на долгую жизнь во времени. Он уже стал классическим.