Который раз он является мне во сне! В своей синей ковбойке, потертых джинсах и кепке набекрень. Янек обнимает меня своими мозолистыми руками, как он любил делать будучи живым - естественный, без комплексов, не волнуясь, что его, моего босса, обвинят в сексуальном домогательстве к замужней женщине. Неисправимый шутник, он себя вел так же и при моем муже, вызывая у него приступы хохота вместо ревности.

Ян Шишкевич считал всех нас, своих работников, одной семьей. Он озорничает даже после смерти - вчера, в мой день рождения, от него пришел в подарок чек - бонус, неделю блуждавший по почте! Но раз снится – значит, его душа не находит покоя, на кого-то сердится. На нас обоих? Из-за того, что не пошли на похороны? Но и сам Янек ненавидел церемонии и только от собственных похорон не смог отвертеться, должен был присутствовать в качестве почетного гостя.

Быть может, душа Янека еще не осознала смерти тела - ведь он скончался внезапно - и хочет что-то через меня передать. Но кому? Я знаю всех, с кем он общался, Янек охотно рассказывал нам с мужем о своей жизни. Как приехал в Торонто из Польши бедным иммигрантом, как поселился с женой и маленькой дочкой в холодном тараканьем подвале. Жена часто попрекала, зачем такой бесхребетный мужик пустился за океан, не думая о судьбе ребенка, а он, разуверившись в себе, все больше налегал на водку, после которой даже издерганная супруга казалась терпимой.

Жизнь скрашивала только трехлетняя дочурка - ради нее, Марушки, решил: завязываю с выпивкой, стану миллионером в этой стране неограниченных возможностей! Пошел работать на завод и склад, чтобы скопить деньжат и купить бизнес. «Теперь я символ американской мечты, - гордо говаривал он, - и что же? Вкалываю уже не по двенадцать часов, как когда работал за зарплату, а по шестнадцать, и без выходных! Моя гениальная половина была права - богатство решает проблемы. Мы перестали видеться, в доме воцарился покой... как на кладбище. Но какой поляк вынесет такое? Мы живем сегодняшним днем, все, что есть - на стол! Веселимся, даже если завтра потоп! - Он подмигивал с улыбкой паяца, но мне хотелось подрисовать слезу под его глазом. - Правильно говорят - деньги тянутся к деньгам, - продолжал он. - Мой миллион крутится в бизнесе и вытягивает из меня даже мою зарплату - остается совсем немного. Зато теперь я - «многоуважаемый пан Шишкевич», разъезжаю на «мерседесе», женат на молодой красотке».

Янек не любил распространяться о разводе, лишь бросал: «Дорота - прекрасная мать. Дал ей большие алименты, чтобы утешилась. А дочка вырастет, поймет и не осудит отца. Выучится на адвоката - нужно же кому-то защищать наш бизнес, если кредиторы потащат в суд», - шутил он.

Успех пана Шишкевича многим колол глаза. С каждым годом росло число спонсированных им соотечественников, он уже в шутку величал себя «крестным отцом польской общины».

- Конечно, китайцы работали бы продуктивнее, - признавался мой друг, - но кто поможет моему бедному народу вырваться из беспредела? Жене предлагали ночные клубы. А теперь Моника как супруга бизнесмена имеет все права! Никому не пожелаю хлебнуть того, что досталось мне! Мои работники ворчат, что мало плачу, но зато я смогу спонсировать побольше людей! Вот получат статус, устроятся получше, может когда и помянут пана Шишкевича добрым словом! Они такие забитые, потерянные, искалеченные коммунизмом. И здесь, в Канаде, тычутся, как цыплята, попавшие в джунгли.

«…И превратили вашу фабрику в гадюшник,» - мысленно добавляла я, чтобы не разочаровывать Янека. Доверчивый, он многого не замечал, или, может, не хотел замечать. Напрасно он волновался - его подопечные быстро избавлялись от комплекса неполноценности и вскоре начинали чувствовать себя очень важными персонами, «VIP», как говорят в Канаде. Если босса они звали «пан президент», то друг друга величали, в зависимости от стажа, «пан вице-президент», «пан менеджер», «пан шофэр», «ассистент по распределению», «генеральная секретарша» и даже «доктор санитарии» (уборщица)». «Это поможет устроиться на престижную работу, - учили они новичков и, посвистывая, разгуливали по цеху, засунув руки в карманы. Завидев босса, они принимались усердно работать и, стреляя в его спину завистливыми взглядами, шипели по-польски «жид». Они не спешили усваивать политическую корректность и английский, зато быстро набили портмоне кредитными карточками крупнейших магазинов, подражая богачам.

- Как только достану бумажник, канадцы сразу зауважают и поклонятся «Проше пане, плиз», - объяснил мне как-то «завотделом финансов» (бухгалтер).

«Цыплята» Янека нашептывали мне с ехидной улыбкой, что Дорота, первая жена, не пускает его на порог и швыряет трубку, когда он звонит. «Оберегает дочь, ясно почему...».

- Откуда они узнают мои секреты? - спросил как-то меня Янек.

- Может, установили запись?

- Не с их интеллектом! Вчера сказал Павлу покрасить вазы в кирпичный цвет. Так он сделал их черными, белыми, серыми, коричневыми - говорит, что в Торонто здания из таких кирпичей. Утром наказал Юреку отобрать второсортную посуду с царапинами, так он, чтобы поскорей отделаться, поцарапал небракованный товар в ближайших ящиках. От таких работничков одни убытки! Да и откуда у них деньги на звукозапись?

На фабрике процветало воровство. Как-то поступил заказ на сто чайных сервизов, а кто-то, приписав ноль, вывез тысячу.

- Может, установить сигнализацию? - посоветовал муж Янеку.

В ту же ночь полиция поймала домашних воров, грузивших ящики с посудой для магазина своих друзей, спонсированных когда-то паном Шишкевичем. Назавтра в отместку кто-то забил канализацию, и битюки вдоволь нахохотались, глядя, как помои заливают пол и товар. «Ничего, переживет, он - миллионэр!».

Только когда босс пообещал им выпивку, бригада принялась спасать продукцию. С тех пор водка прочно вошла в обеденное меню. Закусив, «пан менеджер» включал стерео на всю катушку и начинал стриптиз-шоу на фоне плакатов из «Плейбоя», украшавших стены цеха. Под его своды несся истеричный смех девчат.

- Почему люди так портятся в эмиграции? - удивлялся Янек. - Не узнаю свой народ. Поляки всегда были теплыми, аристократичными, цивилизованными, а эти доносят друг на друга, лгут, даже жен предлагают как взятку за собственное продвижение.

Незадолго до смерти Янек решил перевести свой бизнес в Мексику, чтобы не обанкротиться. «Там дешевый труд, прилежные работники. Эти же понимают солидарность как совместное воровство и отлынивание от работы. Как они мне все надоели!» - восклицал он с горечью.

Нет, душа покойного не могла скучать по своим подопечным! Вряд ли она тосковала и по женам. О первой он отзывался слишком спокойно и доброжелательно - чувства перегорели. Монику он любил скорее отцовской любовью. К счастью, он не знал о ее романе с «народным художником по разрисовке антиквара», развивавшемся в углу за штабелями свежевыкрашенных горшков.

Так кто же не дает ему уйти? Быть может, Марушка, связь с которой отец утерял после развода и о встрече с которой бредил? Я набрала ее телефон и представилась.

- Мария, прими наши глубокие соболезнования. Извини, что не пришли на похороны. Мы с мужем глубоко уважаем твоего отца.

- Да я и сама ушла с поминок, - сердито отозвалась девушка. - Эта бригада забыла, где находится. Набросились на водку, хохочут, рассказывают пошлые анекдоты. Отец не научил их уважать себя! Да он и не заслуживает уважения! Ладно... о покойнике плохо не говорят!

- Особенно, когда твои слова причиняют ему боль!

- Он же мертв! А ему и живому не было до меня дела!

- Да ты что! Он тебя безумно любил! Я звоню передать тебе от него привет. Он мне является во сне!

- И мне... он вчера приснился, - призналась девушка. - Вы думаете, это, действительно, он? - спросила она с готовностью верить, свойственной только очень молодым и невинным людям.

- Ты что, отца не узнаешь? Он меня во сне почему-то подбрасывал в воздух, приговаривая: «Ух, малюсенька!»

- Он так со мной играл в детстве! - ахнула Мария. - Сначала поиграл, как со щенком, а потом вышвырнул из своей жизни! Где он был, когда я лежала в больнице? Откупался подарками... В школе высмеивали как безотцовщину. У меня в Канаде одна мама. А как он к ней относился?! Эгоист!

- Марушка, не суди отца!

- У меня нет отца! Как-то вспомнил, заявился на день рожденья со цветами, а я ему хлоп в лицо дверью... Слезы о нем не пророню! Что плохого я сделала, что он забыл обо мне?

- Как забыл? Да он дышал тобой! Урезал себя во всем! Вкалывал, чтобы обеспечить твое будущее. Мечтал, что ты выучишься на адвоката!

- Я буду врачом, чтобы порадовать маму, хотя и ненавижу эту профессию. Мама растила меня без его помощи.

- Сколько раз он звонил и приезжал, чтобы увидеться с тобой! - вдруг вырвалось у меня. Я была как во сне, слова лились сами. - Дежурил у школы, чтобы увидеть, как тебя забирает мама. Часами просиживал на скамейке напротив вашего дома, а в Рождество продрог, надеясь вызвать тебя со школьного вечера. Назавтра слег с воспалением легких. Когда ездил в Польшу - звонил и оттуда, но мама отказывалась подозвать тебя.

- И права. Он - бабник и пьянчуга! Женился на этой шлюхе! Мама говорит, что Моника беременна от любовника. Не успели отца похоронить, как побежала отсуживать наследство.

- Мы свидетели, что он хотел все передать только тебе. Монику он спас и опекал по-отцовски, заглушая тоску по тебе. Он любил и меня, потому что, говорил, я на тебя похожа.

- А маме звонили поляки с вашей работы и рассказывали, что у вас роман с отцом. Значит, я росла обманутой!

- Наверно, мама оберегала тебя, пока подрастешь и сможешь понять. Верила, так лучше.

- Ненавижу его! Опять ушел от меня! Бросил, когда мне его так не хватает!

- Многие злятся на умерших, потому что любят и испытывают боль!

- Я его тоже очень люблю! Но теперь не скажешь... Поздно... Он никогда не узнает об этом! И о том, что выучусь на адвоката и отстою дело его жизни!

- Ошибаешься, Марушка! Он тебя слышит!

- Подождите, я прикрою окно. Что-то вдруг похолодало! Но хорошо на сердце... словно меня кто-то обнимает... Может, это папа?

- Ты сама знаешь!

В трубке послышались рыдания.