ЛИТЕРАТУРНЫЙ КЛУБ YSR

В темную ночь моей души он ворвался как яркий солнечный луч. Представился: «Доктор Фриман», - и протянул мне руку. Ни пронзительного взгляда под сросшимися бровями, ни орлиного носа, ни выпуклого лба психиатра, постигшего мистерии разума. В синем скромном свитере он скорее напоминал Ива Монтана в кинофильме «В ясный день», где тот играет его коллегу.

Уже через несколько минут я чувствую себя легко и безопасно в его залитом солнцем кабинете. Он всякий раз мягко останавливает меня, когда я начинаю волноваться.

- Я устала от этого иммиграционного процесса. Дайте мне снотворное!

- Лекарства вам не нужны! Вы - нормальный человек под невыносимым стрессом.

- У русских вообще тяжелая судьба.

- У человека всегда есть выбор - или опуститься на земное, материалистическое существование, или отуплять себя алкоголем, наркотиками, лекарствами, или же взмыть над тучами и трансформировать депрессию в созидательную энергию. Карл Юнг считал, что после 35 лет человеку трудно жить без веры.

- Вы - гений! - Я восхищенно смотрю ему в глаза.

- В каждом из нас скрывается гений, - просто отвечает он. - Вы устали от бюрократии, но она есть в любой стране. Поверьте, канадцы сострадательные. Я восхищаюсь стойкостью вашего народа. - Он с уважением смотрит в мои глаза. - Скажите, чем я могу помочь?

- Что вы? Мне откажут в статусе, если узнают, что я - Ваша пациентка!

- Сейчас многие ходят к психиатрам с эмоциональными проблемами. Но я могу вмешаться и как гражданин, которому есть дело до судьбы другого человека. Как тут можно промолчать?

- Вам ничего не будет за это?

- В Канаде - демократия. Свобода слова и совести - основы всех свобод.

Д-р Фриман сдержал свое обещание, и я увидела свет в конце туннеля. Вскоре депрессия рассеивается, боли исчезают.

- Вы сотворили чудо! - восхищенно говорю я доктору.

- Так бы поступил каждый, у кого бьется сердце.

- В трудную минуту, когда от меня даже ушел муж, Вы единственный оказались рядом, как близкий друг.

- Брак - не все в жизни. Вы сильная, верьте в себя! И благодарите судьбу за время, проведенное вместе.

В коридоре я чуть не налетаю на двух секретарш, шепчущихся под дверью. В этом отделе много иммигранток, - д-р Фриман, сочувствуя нашему брату, горячо откликнулся на призыв новых демократов помочь вновь прибывшим с трудоустройством, чтобы они скорее укоренились в новой стране. Новенькие уже хорошо усвоили, как опасен стресс. Телефонистки не спешат отвечать на звонки, секретарши то и дело куда-то удаляются, оставляя досье без присмотра в лобби, невольно приглашая любознательных ознакомиться с тайнами, изменами, болезнями, махинациями или коварными замыслами пациентов. Но сегодня все сидят на местах, не иначе - едет ревизор. Я вхожу, гул стихает, взоры устремляются на меня, я иду словно сквозь строй. Д-р Фриман хмурый, на широкой скуле - порез от бритья.

- Я передаю Вас доктору Брауну, - указывает он на мужчину за столом. - Я здесь больше не работаю.

- Но мне необходимы именно Вы, - растерянно бормочу я. - Уже возле двери он тихо говорит: «Человек не всегда волен поступать как хочет».

Боли атакуют с новой силой. Д-ра Брауна и даже его секретарш не застать - время летних отпусков. Звоню начальству.

- Я о Вас наслышана, - отвечает завотделением, - Ваше досье решено закрыть после обсуждения на общем собрании. Ваше состояние ухудшилось из-за того что д-р Фриман прервал с вами отношения. Чувствуйте себя свободной пожаловаться на него в Колледж врачей. Запишите адрес.

- Но он прекрасный врач!

- Извините, у меня другая линия.

Мне повезло - крупный специалист д-р Грин соглашается принять меня.

- Доктору Фриману удалось найти ключ к вашему состоянию, - признает он. - Надеюсь разгадать его метод.

Но моя депрессия, видно, заразительна. На следующей неделе д-р Грин сидит уткнувшись в компьютер и отзывается о своем коллеге уже без лестных эпитетов. Неужели кто-то распускает слухи и такими быстрыми для Канады темпами?

- Какими лекарствами лечил вас д-р Фриман?

- Я против лекарств - от них бывают сильные побочные действия.

- Теперь вам нужны антидепрессанты. К тому же у вас после него появились ночные кошмары. О чем они?

- Сегодня, например, д-р Фриман всадил мне в спину нож.

- Что-что он Вам сделал?! Сны отражают действительность. Нож - это фаллический символ. У Вас все признаки сексуальной травмы!

- Как Вы узнали?

- Специалист легко распознает жертву насилия.

- Это было 15 лет назад в общежитии.

- Но у вас сильная реакция на психиатра, а не на прошлое!

- Он же бросил меня в тяжелое время!

- Все люди ошибаются, даже Клинтон!

- И мой муж ушел... Одни предательства!

- Подсознание слило врача с образом Вашего мужа. Когда пациентка привязалась, виноват психиатр. Подпишите форму, я хочу видеть записи всех Ваших бесед с ним. Почему Вы так напуганы?

- У меня на носу интервью.

- Увидимся через месяц. Вот мое заключение!

Листок, как живой, трепещет в моей руке. Читаю: «Налицо сексуальная травма, у пациентки развились кошмары, где врач насилует ее. Больная правильно видит ситуацию».

- Но я же говорила совсем другое! - пытаюсь объяснить я, но доктор Грин уже занят другими больными. Это заключение уже в компьютере, информация в котором, как известно, охраняется хуже, чем обычные досье. Но все же я благодарна доктору Грину: мне некогда волноваться об интервью и я избавилась от кошмаров - ночи напролет я сочиняю поправки к его выводам, взвешиваю каждое слово, чтобы не истолковали превратно .

После интервью я попадаю в больницу. Лекарства не в силах остановить рыдания, они прекращаются лишь когда я называю имя моего пропавшего психиатра. Дежурные врачи переглядываются.

- Что произошло между вами?

Наученная горьким опытом, я уклоняюсь от ответа. Они настораживаются еще больше. Психиатр решает немедленно созвониться с доктором Фриманом. «Он считает, что вам не нужен психиатр. Ему виднее, у нас все равно нет коек,» - сообщает он мне назавтра.

О эти джентльмены! Как они по-рыцарски бросаются на защиту чести дам! Может, женщина поймет меня лучше?

Доктор Блэк соглашается уделить мне полчаса. Пожилая холеная дама, зевнув, заверяет меня, что все останется между нами. На столе крутится магнитофон. Спешу коротенько изложить все свои жизненные беды. «Год висит над головой депортация», - завершаю я перечень.

- Так Вы в Канаде нелегально, скрываетесь? - побледнев, ерзает дама.

- Не волнуйтесь, - успокаиваю я психиатра. - Я ищу врача. Доктор Фриман должен был уйти с работы.

- Зачем он вмешался в дела иммиграции? Он принял Вас во внеурочные часы и к тому же наедине.

- Он спас меня в минуту отчаяния, верный клятве Гиппократа.

- Но вмешиваться в сферы вне медицины - не его бизнес! И почему он вступился именно за вас?

Сплетня доползла змеей и до этой двери. Я принимаю бой!

- Такие люди - гордость Канады! Меня поддержали и другие честные канадцы, у меня тут еще нет друзей.

- Дружба между врачом и пациентом запрещена!

- С доктором Фриманом работали иммигрантки. Может быть, они неправильно поняли наш разговор, когда подслушивали под дверью?

Психиатр нервно посматривает на часы.

- Я все знаю, - сухо перебивает она. - Наш врач работает по совместительству в той клинике, как и я в двух других госпиталях. Так что же д-р Фриман сделал неправильного? Отвечайте! Я же согласилась Вам помочь!

- Он делал все превосходно!

- Все жертвы защищают агрессоров!

- Он теплый человек. Если это нелегально...

- Да нет, наоборот! - Я осекаюсь.

- Ясно. Он мне все объяснит. Подпишите форму на выдачу информации, я Вам завтра позвоню.

- Может, не стоит жаловаться? - пытаюсь я умилостивить разгневанную фурию, но она резко встает. Доктор не звонит два месяца, видно наказывая меня за строптивость - я все еще не подала жалобу. Ее секретарша успокаивает меня: «Босс обзванивает врачей, подыскивая, кто возьмется за Вашу историю с доктором Фриманом».

- Как?! Она же обещала сохранить все в тайне! - Я чувствую себя так, словно меня выставили раздетой на площади имени Натана Филиппа. Через две недели мне вручают для передачи запечатанное направление к незнакомой д-ру Грей, но отказывают в копии. Прости меня, Господи! Вскрываю конверт, чтобы не разносить сплетню своими руками. «Д-р Фриман высказывал враждебные политические взгляды и покрывал пациентку под арестом. Вследствие этого у нее развилось параноидальное представление о правительстве и системе... Жалуется на домогательства врача, скрывая детали...Галлюцинациями не страдает».

Звоню адресату. «Я все знаю. Вам нужна помощь, срочно привезите письмо. Нет смысла стучаться и в эту дверь.

Слава моего психиатра идет впереди него. Кто же вы, доктор Фриман? Читаю его книги, узнаю, что этот высокообразованный специалист, для которого жизнь человека выше всех других соображений, считает, что лечить нужно пациента, а не болезнь и не столько химией, сколько душевной поддержкой. Он защищает права больных и не преклоняется перед идолом системы. В других странах его считают совестью медицины, но , как видно, нет пророка в своем отчестве...

Вскоре появляется повод позвонить доктору Фриману и оставить весточку. «Мне дают статус. Спасибо за поддержку. Но чего так испугался честный человек в демократической стране? Неужели сплетен? Или же сексуальный маккартизм проник и в Канаду? Но Вы-то знаете, что такие «блюстители морали» - главная опасность для общества. Охота на ведьм выращивает доносчиков, подлецов и трусов. Американцы презрели копание в личной жизни президента. Но меня озадачили Ваши прощальные слова».

- Высказались? Полегчало? - раздался знакомый баритон на линии.

- Особенно с тех пор, как я отказалась от советчиков и стала доверять собственному разуму.

- Я же говорил, что вы сильная. Жалко тех, кто до сорока лет не стал сам своим врачом.

- Доктор, Вам пришлось уйти из-за сплетни о нас?

- В Канаде такие подозрения о поведении врача принимают всерьез. Мы обязаны сообщать о любой жалобе пациента на терапевта. Колледж врачей не успевает их разбирать.

- Но я о Вас не говорила ничего плохого!

- Закон учитывает только это. Сплетни и зависть - древнейшие хобби неудачников. Будьте выше этого. Поздравляю со статусом. Какие планы?

- Обмыть такую радость шампанским. Но не знаю, укладывается ли это в правила?

- Правила даны для тех, кто не понимает ответственности, накладываемой свободой. По ним я не должен контактировать с Вами два года. - В его голосе звучала ирония.

- А потом?

- Между нами ничего никогда не должно быть - так говорят инструкции.

- В этой инкарнации? - уточняю я. - Вы видели кинофильм «В ясный день», где у американского психиатра роман с пациенткой?

- То были 60-е годы под лозунгом свободной любви.

- А жаль! Может, Вы меня регрессируете в те времена? Вместе с собой!