Весьма спорен вопрос о выборе хирурга для операции. Есть больные, которых эта проблема совершенно не интересует, другие добиваются, чтобы их оперировал определенный специалист. Для многих превалируют мнение знакомых, практический стаж врача и даже занимаемая им должность. Что касается меня, то все мои родственники оперировались только у меня: таково было их желание, но часто ко мне доставляли пациентов и из других больниц.

Существует еще одна немаловажная, чисто этическая проблема: следует ли сообщать больному, а не только его близким, что у него злокачественное заболевание? Насколько мне известно, в последние годы в Канаде, США, Германии, других странах Запада говорят правду, какой бы горькой она ни была. В мое время в бывшем Советском Союзе и Латвии истинный диагноз сообщали только ближайшим родственникам больного. Но, учитывая новые возможности лечения злокачественных образований, сегодня, на мой взгляд, следует сказать больному истину.

В 3-й городской больнице г.Риги, где я работал много лет, лежал 80- летний тесть заведующего отделением, у него был неоперабельный рак пищевода. Вопрос о наложении гастростомы (введение трубки в желудок) был согласован с его детьми. Больной ничего об этом не знал и после операции был очень зол, увидев у себя такое неприятное «излишество». У другого пациента после резекции желудка по поводу рака спустя десять лет тяжелая болезнь развилась вторично. Вместо благодарности за подаренные ему годы жизни он начал ругать меня за якобы неудачную операцию. Помню, как у заведующего клиникой госпитальной хирургии рентгенологически установили такой же диагноз. Он попросил показать ему результаты обследования. Чтобы не расстраивать его, мы дали ему снимок другого человека с язвой желудка. Наш коллега так и скончался, не узнав, что у него было на самом деле. Оправдана ли такая «святая ложь»? Не уверен.

Хирургия - один из важнейших разделов медицины. В этом отношении ее не сравнишь с многими другими разделами. Конечно, каждый специалист хвалит свою область, и бессмысленно отрицать ее достоинства, но терапевты, к примеру, очень часто вынуждены обращаться за помощью именно к хирургу, и только тот доведет лечение до конца. Недавно я читал статью одного известного терапевта, который приписывает себе спасение жизни больного: да, он вовремя направил больного на операцию, но не вспомнил, к сожалению, своего коллегу-хирурга, блестяще произведшего эту операцию.

В начале этого века знаменитый медик Бильрот (его именем названа резекция желудка) заявил, что хирург, который дотронется скальпелем до сердца, должен потерять уважение всех коллег. Мой учитель, известный профессор В.Минц, не делал того, что я смог делать на пищеводе, легких и сердце. Тотальную и даже субтотальную резекцию желудка 50- 60 лет тому назад вообще не производили. Так далеко за эти годы продвинулась хирургия. Сегодня, когда налицо ее значительный прогресс хирургии благодаря интратрахеальному наркозу, анестезиологии, видеооперациям и изменениям в оперативной технике, уход в послеоперационном периоде становится особенно важным.

Необходимо подходить к больным индивидуально, ведь люди отличаются друг от друга, по-разному реагируют на медикаменты, физиотерапию и всевозможные виды лечения. В книгах по фармакологии указано на осложнения, которые могут наступить у некоторых пациентов после приема медикаментов, и это следует учитывать. Конечно, хирургические больные после операции требуют больше внимания, чем те, которых лечат консервативными методами. Если по каким-то причинам требуется ранний подъем перенесших операцию, следует предварительно измерить у них кровяное давление и пульс, ведь тут могут быть всякие неожиданности...

У больного всегда есть желание видеть хирурга после операции. Он должен чувствовать, что врач не только произвел операцию профессионально, но и наблюдает за ним, ведь все назначения исходят от него. Это улучшает настроение больного и ускоряет выздоровление. Приходя на работу, я, в первую очередь, заходил к оперированным больным, особенно после крупных хирургических вмешательств.

Я знаю насколько это важно, исходя из собственного опыта больного. По сей день вспоминаю д-ра Иоффе, который оперировал меня, семилетнего ребенка, в Тарту (Эстония). Его отношение было настолько внимательным и чутким, что это повлияло на выбор моей будущей профессии. Лет двадцать назад, работая в Бад Вильдунгене , я сломал шейку правой бедренной кости. Оперировал меня заведующий отделением д-р Кребс. На следующее утро после операции он предложил мне встать на костыли, так как он был сторонником раннего вставания после операции. Я попросил его подождать день-два, и он удовлетворил мою просьбу. Я делал гимнастику в кровати, приподнимался, двигал второй ногой, глубоко дышал и очень быстро освоил ходьбу на костылях. Через 3-4 месяца я забыл о том, что у меня была операция.

А вот другой пример, совершенно противоположный, надеюсь, нетипичный. Случилось так, что три года назад мне пришлось делать операцию и на другой шейке бедренной кости. И оперировал меня д-р торонтский доктор Индек. Придя ко мне аж через сутки, причем в конце своего рабочего дня, он одобрил действия физиотерапевта, которая обошлась со мной довольно грубо, не поговорил со мной, не поддержал морально (ведь слово врача лечит!), а ведь у меня началось послеоперационное осложнение – воспаление легких, и я чувствовал себя очень плохо... Я понял, что обсуждать с врачом мое состояние и, тем более, мои профессиональные соображения на этот счет бесполезно. Если бы я скончался, виной бы был, конечно, мой 86- летний возраст. Мне повезло - я остался жив.