- До сих пор стоит в ушах Ваш прекрасный, сильный голос, Владимир. Давно не слышал такого изумительного пения.

- Я пел так, Геннадий, чтобы меня было слышно...

- …И видно. У вас не просто мощнейший драматический баритон, Вы наделены редким даром сценического перевоплощения. Видимо, школа у Вас большая.

- Я пою в «Большом» уже восемнадцать лет - с тех, как, еще учась на первом курсе «Гнесинки», неожиданно для себя и для многих победил в очень серьезном отборочном конкурсе и попал в самый лучший театр страны.

- Скажите, Вы запомнили тот самый, свой первый день в оперном театре?

- Конечно, помню. Это забыть просто невозможно. Помню, так разволновался, что совершенно не обратил внимание на то, как выгляжу.

- А что, cмотрелись неприлично?

- Да нет... Внешне было вполне пристойно. Я был в джинсах и свитере, правда, небрежно наброшенном на плечи. Таким меня увидел знаменитый Зураб Соткилава. Подойдя ко мне почти вплотную, он сказал тихо, так, чтобы никто не услышал: «Дорогой мой, в таком виде в Большой не приходят. Это Большой театр, запомните на всю жизнь!» - и поднял многозначительно палец.

- Да, мне не раз доводилось убеждаться в том, что мой земляк батоно Зураб всему, что делает, придает большое значение: и когда играет в футбол, и когда блестяще исполняет свои знаменитые арии. Мастер, одним словом...

- Это замечательное качество профессионала. Высокая требовательность к себе, в первую очередь.

- Но, насколько мы заметили, Вы этим качеством наделены отнюдь не в меньшей степени. Провести весь концерт на такой высокой ноте, щедро отдавая всего самого себя слушателям, - на это, согласитесь, не каждый способен. Но зрители, зрители, они ответили Вам таким теплом, что в душноватом зале стало и вовсе жарко...

- Здорово, правда? Я был счастлив и безмерно благодарен мои слушателям, прекрасно разбирающимся в серьезной музыке. Вначале я собирался спеть им только одно отделение и включил в него репертуар смешанный, состоящий из западноевропейской и отечественной классики, но с первых же номеров понял, что наиболее живой отклик найдут произведения наших композиторов, и мы тут же с моим прекрасным концертмейстером Мариной Беловой «переориентировались» и дали... два отделения вместо запланированного одного.

- Высокий класс! Он вырабатывается, наверное, годами. Поете, вероятно, с детства?

- Да нет, как ни странно это может показаться.

- Что, поздно «прорезался голос»?

- Прорезался-то он вовремя, только детство было непростое, я с братишкой воспитывался в детдоме, в Серпухове, что под Москвой...

- Простите, Владимир, если заставил Вас вспомнить неприятное.

- Да что Вы, Геннадий! Это была самая замечательная пора в моей жизни!

- ?!

- Да, да! Мы, послевоенные мальчишки и девчонки, лишенные родительского тепла, как никто другой, умели ценить доброту, дружбу и ненавидеть подлость и предательство.

- Что такая уж была идиллия? Как-то верится в это с трудом. Даже сейчас, в обстановке благополучной и сытой жизни, смотрите, что творится в школах Америки, а что в России, правда, голодной, что лучше?

- К великому сожалению, нет. Но я имел в виду, что нам, при всех сложностях детдомовской жизни, никогда не приходило в голову нанести кому-то увечье, а тем более, Боже сохрани, убить. Хотя драки бывали. Мне, например, доставалось. За то что, девчонок любил, да и они меня... тоже.

- Ну да, я видел, как вчера женщины, все без исключения женщины зала, устроили Вам овацию и неистово кричали «Браво!»....

- Почему только женщины, и мужчины аплодировали, ведь правда?

- Правда, сущая правда. Но мы немного, как говорят, ударились в детство, хотя странного, наверное, ничего в этом нет. Ведь мудр был Антуан Сент-Экзюпери, когда сказал, что «мы все родом из детства».

- Золотые слова. Я никогда не забываю об этом и, каждый раз посещая свой родной детдом, приютивший теперь детишек с болезнью Дауна, привожу туда деньги, продукты, все, что могу... А еще вспоминаю свою бабушку, как она, успокаивая меня, пятилетнего малыша, испугавшегося грозы, и проводя своей нежной шершавой рукой по моему горлу, вдруг сказала: «Будешь ты у меня, внучок, петь - долго и громко».

- Всевидящей, наверное, была Ваша бабушка, светлая ей память. Но, я хочу, с Вашего позволения, вернуться к Большому театру, в котором, как известно, совсем недавно шли такие же... Большие интриги. Насколько я знаю, Вы - не только ведущий солист, но председатель месткома профсоюза - и должны быть осведомлены в этом...

- Честно говоря, не хочется вспоминать недавнее прошлое, эти казавшиеся бесконечными склоки и непристойную борьбу за власть в театре. Слава Богу, что все это позади. Жаль только, что не поют теперь у нас такие великие вокалисты, как Елена Образцова, Тамара Милашкина, Владимир Атлантов... Ярчайшие звезды оперного искусства!

- Да, жаль, конечно. Но вернемся на канадскую землю. Ваш давний друг и коллега, продюсер Inspiration Perfoming Arts Company Владимир Прохоров сказал мне, что на нынешних выступлениях Владимира Букина в Канаде присутствовало рекордное для сольных концертов количество зрителей. И еще сказал, что Вы объездили с концертами чуть ли все страны мира.

- Не все, конечно. Не был в Израиле, мечтаю поклониться Святой земле, Иерусалиму и, если удастся, выступить там, не был еще... на Чукотке, хотя рядом, в Тикси пел...

- Ну, а где предстоит побывать?

- О, это будут интереснейшие поездки. В Софии, на громадной центральной площади, выступлю в заглавной роли в опере «Князь Игорь», под руководством Владимира Федосеева спою «Бориса Годунова» (эта партия композитором Бородиным задумана как раз для драматического баритона, а не для баса), приму участие во Всемирном оперном фестивале в Тунисе, а если приблизиться к сегодняшнему дню, то дам концерт в Оттаве и выступлю с гастролями в США.

- Успехов Вам, Владимир! А нам - новых встреч с замечательным искусством Большого артиста Большого театра!

- Огромное спасибо Вам, Геннадий, Вашей редакции, Вашим читателям, всем тем, кто отдал мне столько тепла и доброты.