Валерий Кичин
(наш специальный корреспондент)

Нынешний 52-й Каннский фестиваль упорно называют последним крупным кинособытием ХХ века. Вопреки уверениям знатоков, что еще не вечер и что, по науке, нам предстоит быть жителями этого тысячелетия еще целый 2000-й год. Но «последний» - звучит красивей, чем «предпоследний». Фестиваль приобретает черты события космического. Или, как здесь пишут, «космопоэтического». И во всем пытаются найти символику.

В красивую игру вмешалась политика. И первой сенсацией фестиваля стала бомба, перед самым открытием найденная в центре Канна – 500 кг динамита и взрыватель (об этом мы уже сообщали в №46. – Прим.ред). А днем раньше такие же бомбы взорвались в Ницце, Авиньоне и на острове Корсика - почему вдруг такое массированное бомбометание именно в эти дни и именно на юге Франции, пока никто не объяснил. Фестиваль, как хамелеон, немедленно стал окрашиваться в мистические тона. И висящая здесь повсеместно афиша нового киноужастика про чудище бронебойное и хвостатое, нависшее над миром, теперь могла бы претендовать на эмблему кинопраздника куда больше официально утвержденной безмозглой желтенькой парочки, что гоняется под оранжевым солнышком за звездами и наивно пытается их поймать сачком для ловли бабочек.

Можно, наверное, теперь увидеть символику даже в том, что в этом году здесь как никогда мало фильмов из Америки. Руководитель фестиваля Жиль Жакоб утверждает, что разочарован уровнем тамошней продукции минувшего года - и немудрено: когда грохочут ракеты, музы робеют. Зато неожиданно активизировался загадочный Восток - оттуда отобрано необычно много картин, чуть ли не треть всей программы.

«Сибирский цирюльник» Никиты Михалкова оказался не лучшей увертюрой фестиваля. Он привел критиков в раздражение уже своим трехчасовым метражом – это ж надо еще высидеть, да еще в преддверии долгожданного ночного приема! Задуманная Михалковым как ностальгическая песнь про «Россию, которую мы потеряли», эта картина здесь трактуется всего лишь как неоправданно раздутая лав-стори. Французская критика, впрочем, приняла фильм благосклонно, выставив ему высшие баллы в рейтинге. И он в одном только Париже идет на экранах 33 крупнейших кинотеатров, что для российского кино беспрецедентно. Но ежедневно выходящие на фестивале американские киножурналы более суровы. «Голливуд репортер» считает заслуживающей похвалы только Джулию Ормонд в роли американской жрицы любви, игру Олега Меньшикова (юнкер Толстой) называет «ужасающей», а перспективы американского проката этой ленты «туманными».

На пресс-конференции Михалкова спросили: не является ли стойкий американский солдатик, любитель Моцарта и плод обморока русского юнкера перед лицом раздевающейся американской шлюхи, тоже неким символом наступающего века. «Хорошая идея!» - отозвался Никита Михалков, свою картину трактующий как «воспоминание о будущем».

Первые дни фестиваля прошли довольно вяло. И хотя на Круазетт фланируют традиционные толпы, глазеть им особенно не на кого – немногие из больших звезд рискнули приехать на этот пир во время войны. В Европе бомбят, и это чувствуешь в сверкающем Канне каждую минуту. Не видно старлеток, очень мало американцев с их грандиозными уличными шоу, обычно сопровождающими каждую фестивальную премьеру голливудского фильма. Болгарские коллеги восхищаются каннской тишиной - у них тишина то и дело прерывается ненароком залетевшими ракетами. Пока не смог выбраться в Канн популярный югославский актер и режиссер Лазар Ристовски, автор фестивальной картины «Белый костюм» – посольства в Белграде эвакуированы, негде получить французскую визу. И пока картине аплодирует каннский зритель, ее создатель сидит без воды и электричества в полутемном Белграде и ждет очередного налета.

Того же Никиту Михалкова не преминули спросить, как он относится к сербскому национализму и акции НАТО против режима Милошевича в Югославии. «Это такая же трагическая ошибка, как война в Чечне, - был ответ. - Это огромная историческая близорукость. Трагедия мира заключается в том, что гуманность не поспевает за цивилизацией и техническим прогрессом. Это невозможно, чтобы для одних война была компьютерной игрой, а для других - реальной кровью и смертью. Америка никогда не воевала на своей территории, не сидела в окопах. Для нее война абстрактна: вот ты садишься в кресло, перед тобой экран. Взлетаешь. Ты на высоте в десять тысяч метров. Что-то там внизу мельтешит. Нажимаешь кнопку, и пока ракета летит, ты уже пьешь кофе. И что там творится внизу, ты не знаешь. Ты узнаешь об этом завтра по телевизору. Попал в китайцев - ай-ай-ай, жалко китайцев! Но это и здесь есть тот дисбаланс, который лишает человечество единого восприятия мира, единого представления о жизни и о смерти. Я не думаю, что те, кто бомбят или отдают приказы, знают, чем отличаются сербы от хорватов и албанцев. Они не знают, за что воюют. Это абстрактная война. Но она станет конкретной, когда из этой виртуальной войны придут домой первые реальные и конкретные гробы».

Короче говоря, несмотря на обилие накрытых столов, пир получается не слишком веселый. Одна из газет выразила всеобщее настроение в карикатуре. Два инопланетянина с рожками-антеннами смотрят в телескоп на Землю: «На этой маленькой планете, кажется, есть жизнь! Гляди скорее, пока они там сами себя не взорвали к чертовой бабушке!».

Жюри под руководством канадца Дэвида Кроненберга, автора бессмертной «Мухи» и загадочного «eXistenZ», к выходу этого номера посмотрит половину из 23 конкурсных фильмов. Из наиболее заметных пока - новая работа испанца Педро Альмодовара «Все о маме», как всегда у этого автора, эпатирующая, но гораздо более психологичная, тонкая и проникновенная. Мать, потерявшая сына в автомобильном инциденте, пытается отыскать его отца, имя которого тщательно скрывала. Отец - трансвестит-проститутка по имени Лола, и поиски эти вводят зрителя в сумеречный мир людей без пола и моральных установлений. Но как ни странно, именно нелепая гибель семнадцатилетнего сына, трагизм и неестественность утраты проявляют в этих существах человеческие качества. Большая часть действия происходит в театральном закулисье, и название картины явственно перекликается с классическим американским фильмом «Все о Еве» с великолепной Бетт Дэвис.

Впечатляет фильм англичанина Майкла Уинтерботтома «Страна чудес». История про то, как большой город сводит и разводит людей, делает их одинокими в толпе, прозвучала остро уже в силу необычности киноязыка. Главный герой фильма - Лондон, увиденный таким, каков он есть. Чтоб не спугнуть его обитателей, завсегдатаем пабов и баров, режиссер взял 16-миллиметровую ручную камеру и снимал без специально поставленного света, как документ. Попав в эту обстановку, и актеры почувствовали, что уже не могут играть, как обычно. И стали на экране просто - жить. Кругом реальные люди, никакой массовки, никаких декораций. Глубина погружения в городскую круговерть оказалась головокружительной. И в этом новейшем «синема-верите» - три дня с героями. Семейные истории, варианты отношений: любовь-секс, любовь-привычка, любовь как недосягаемая мечта, как охота, как отгоревшее пламя... Хаос складывается в систему, в круг жизни, который надо пройти каждому. В финале новорожденная Алиса входит в эту Страну Чудес, где много иллюзий и мало счастья. За нее заранее страшно, но -такова жизнь, сказали бы французы, в том и весь интерес.

Знаменитый китаец Чен Кайге показывает в Канне свой эпос из времен первых китайских властителей III века до нашей эры - «Император и убийца». Израильтянин Амос Гитаи представил весьма острую картину о религиозной нетерпимости - «Святые», снятую в ортодоксальном районе Иерусалима. История двух сестер Ривки и Малки - это история противостояния нормальных человеческих чувств и жестких предрассудков, цель которых - закабалить женщину, сделать ее существом второго сорта. «Стерильная женщина - не женщина», - заявляет ребе, расторгая бездетный брак Ребекки и Меира. «Вся эта идеология выработана мужчинами, которые пытались закрепить с узаконить свое превосходство, - говорит он. - Талмуд - наглухо запаянный и раз навсегда написанный сценарий жизни, отступать от которого не дозволено никому». Этот полемический по отношению к целой системе фильм вызвал большой интерес и пока входит в число лидеров фестивального рейтинга.

Хуже принята картина Александра Сокурова «Молох» - попытка психологического анализа фашизма на материале вольно интерпретированного режиссером одного дня Гитлера и Евы Браун в их альпийском замке. Сокуров склонен трактовать человека власти как человека обычного, а идеологию нацизма как эманацию агрессивной посредственности. «Диктаторы не сваливаются с небес - их выбирает народ. Диктатура - результат заблуждения огромного числа людей. Посредственность возвышаем и ставим на пьедестал величия мы сами - своими восторгами, своей демагогией. Поэтому нам важно знать обыденную сторону жизни таких людей, как Гитлер. Его давно нет, а нацизм живет и набирает силу. И где-то берет новую энергию. И надо понять, что за ним стоит».

Фильм показывает, как комплексы маленького человека трансформируются в неуемные, агрессивные амбиции исторических масштабов. Он очень хорош по изображению, данному словно сквозь патину времени - персонажи почти призрачны, это те призраки, которые, увы, и сегодня бродят по Европе. Но в критике картину считают скучной, претенциозной и поверхностной, способной отвратить от Сокурова даже самых верных его поклонников.

Из родных россиянину имен в программе внеконкурсного показа фигурирует еще и Отар Иоселиани - переехавший во Францию грузин с фильмом, название которого нельзя перевести без содрогания. По-французски, буквально - «Прощай, мой коровник!». Что на английский перевели более политкорректно: «Farewell, my homeland!», то есть «Прощай, родная земля!». А русские критики в Канне, посовещавшись, решили для точности и лапидарности перевести как «Прощай, хлев!».

Фестиваль в разгаре. На кинорынке почти круглые сутки крутятся многие сотни фильмов на все вкусы. Только вариаций на темы компьютерного сбоя 2000 года я насчитал четыре штуки. Работают секции «Особый взгляд», «Двухнедельник режиссеров», «Неделя критики» и новая, второй год существующая программа поддержки молодых дарований «Cinefoundation». Но все взоры прикованы, конечно, к главному конкурсу. И здесь, можно гарантировать, все будет сделано по законам большого искусства. Потому что в жюри, впервые в истории кинофестивального движения, заседает оперная дива - великая Барбара Хендрикс, сопрано. Она без сомнения облагородит нравы неотесанных киношников.