К годовщине Чернобыльской аварии

1986 год вошел в жизнь моей семьи, изменив все…

Накануне трагедии, поверите вы мне или нет, но было мне ночью видение: мужчина средних лет, облаченный в сияющие одежды, сказал, что завтра город погибнет. «Неужели все люди умрут?» – подумал я, и перед глазами сразу предстали десятки детских колясок у дверей магазинов Припяти, ведь город наш - молодежный. «Погибнет все», - ответил мужчина на мои мысли.

С утра я помнил о видении, потом забыл. Весь день 26 апреля прошел в обычных хлопотах. В этот не по сезону жаркий день у нас еще работало отопление и потому окна многих домов были открыты. Если б люди знали, что произошло ночью, они бы согласились истекать потом…

После полуночи раздался странный звук. Вначале я подумал, что это самолет, так как небо было ясным и грозы не намечалось. Но все стихло и я уснул.

Утром моя семья встала рано. Отправив детей в спортклуб, мы с женой хозяйничали на кухне. Не прошло и часа, как сыновья вернулись и сообщили, что их поездка на соревнования отменяется, так как на атомной станции произошла крупная авария, город оцеплен солдатами и выезд запрещен. Дети передали совет тренера не выходить на улицу. Я все же вышел и увидел непривычную картину: во дворах группами стояли люди и что-то обсуждали. Я подошел: разговор шел об аварии.

Вскоре мы увидели поливомоечные машины. Мужчины в противогазах из шлангов поливали довольно чистые дороги. Почему-то вода была мыльная и я еще подумал: не жалко же им порошок тратить…

Мимо проехала машина скорой помощи. Я успел увидеть лицо водителя и мне показалось, что он пьян. У него был рассеянный взгляд, да и машина ехала зигзагами. Лишь потом я понял, что зря мысленно осудил этого человека, но тогда я еще не знал, что он пережил за ночь и сколько раз ему пришлось съездить в смертельно опасную зону, чтобы вывезти облученных людей…

Уже было 10 часов утра, город окончательно проснулся и зажил своей обычной жизнью. Слышались голоса играющих во дворах детей, шумела выездная ярмарка, на которую в Припять приехали люди из близлежащих сел. Никто тогда не знал масштабов трагедии… Тревога присутствовала, потому что по улицам ходили люди с дозиметрами, но была и некая бесшабашность, ведь официально нам ничего не сказали.

В небе появился вертолет, подозрительно низко и долго облетавший город. Мы весело помахали руками пилотам. Что-то блеснуло в руках одного из сидящих в вертолете людей. Видимо, велась фотосъемка.

Поражала неестественная возбужденность людей. Если бы мы знали тогда причину своего опьянения! На многих крышах многоэтажек загорали люди. Один мужчина сказал мне, что сегодня загар очень хорошо «лег».

Когда я вернулся домой, к нам зашла Оля Румянцева, наша землячка из Алма-Аты. Она подтвердила слух, что на атомной электростанции произошла какая-то авария и город заражен. Оля посоветовала нам принять по несколько капель йода и если есть спирт, выпить его. Мы сделали это, напоив спиртом даже детей.

К вечеру у многих соседей стала болеть голова и они приходили к нам, просили таблетки.

Мы хотели принять душ, но воду в течение дня отключали несколько раз. На ночь, на всякий случай, окон мы не открыли, хотя отопление все так же работало и нам пришлось тяжеловато. Наутро по местному радио объявили об эвакуации города на три-четыре дня.

Я включил приемник в надежде в новостях услышать об аварии, но напрасно. Вдруг я поймал волну, на которой работал передатчик ГАИ.

Стал прослушивать радиообмен. Кто-то, ругаясь, сообщил, что со стороны Житомира распалась и «разбежалась» колонна из 100 автобусов, предназначенная для эвакуации жителей Припяти. Мы тогда не поняли, что просто никто не хотел въезжать в наш город…

Эвакуация началась после трех часов дня. У каждого подъезда остановился автобус и люди без спешки, без паники, занимали места. Сверялись списки, уточнялось местонахождение отсутствующих родственников, все было очень организованно.

Из города мы выезжали колонной, как на пикник. Настроение было приподнятым (люди не осознавали всей трагичности ситуации и с шутками доставали взятое «в дорожку» противорадиационное средство – спиртное).

Нас удивило то, что когда мы проезжали мимо сел, то заметили, что люди вбегали в дома и закрывали двери, а некоторые даже ставни – будто от нас исходила какая-то зараза…

В Киев мы приехали вечером. В городе царила толчея и люди возмущались: куда подевались все автобусы? Киев тоже еще не знал, какое горе обрушилось на Украину. Средства массовой информации молчали.

Три дня мы провели у родственников, помылись наконец, и лишь потом по центральному телевидению было сделано заявление относительно аварии на Чернобыльской АЭС. Я позвонил в ЦК Компартии Украины и мне посоветовали уехать в Алма-Ату, где живут мои близкие. Потому как заселение Припяти произойдет только через десятилетия.

Через неделю после нашего прибытия в Алма-Ату по центральному телевидению сообщили, что все, выехавшие из зоны аварии, должны пройти медосмотр. Мы также узнали, что нам положена выплата на приобретение самого необходимого. Это было очень кстати, потому что мы ходили в вещах, в которых уехали из Припяти.

На обследовании оказалось, что наши дети, слава Богу, получили небольшое облучение. А вот около моей жены дозиметр просто сошел с ума. По лицам врачей я понял, что с нами произошло что-то страшное. На табло высветилась цифра – 120 бэр. У меня – 86 бэр. Врачи смотрели на нас как на обреченных и сразу госпитализировали. В больнице мне принесли рентгеновскую пленку и положили ее под руку. Что на ней высветилось, я не знаю, но мне показали чистую пленку, чтобы успокоить меня.

Мы выжили. У меня, правда, на пятом году после аварии появилась злокачественная опухоль мозга, но главный радиолог Казахстана отказался связать мое заболевание с аварией на АЭС, потому что, по его словам, пишет диссертацию, в которой доказывает, что раковая опухоль у человека, побывавшего в зоне аварии Чернобыльской АЭС, может возникнуть только через 8-9 лет. По всей видимости, Чернобыльская АЭС взрывается уже во второй раз, если он успел проанализировать и сделать выводы, но да Бог ему судья…