Чтобы посмотреть фильм повторно в московском кинотеатре “Пушкинский”, мне пришлось выстоять двухчасовую очередь. Публика смотрела картину с непривычным уже вниманием, в финале наградив отсутствующих в зале создателей аплодисментами. “Я больше не верю кинокритикам, даже самым знаменитым, - сказала после сеанса женщина средних лет, по виду - типичная московская интеллигентка. - Им почти всем не понравилась картина, но она совершенно замечательна!”.
Прямо противоположное мнение выразил человек лет пятидесяти. “Я чувствую себя оплеванным. Три часа мне показывали людей с куриными мозгами, безвольных и неспособных управлять своими эмоциями, и это выдают за русский характер! Честно говоря, от Михалкова я не ожидал такого цинизма: сделал фильм на экспорт, одновременно оскорбив целую страну”.
“Почему если русский, то обязательно зажатый, стреноженный какой-то? - воскликнула 20-летняя студентка. - Почему все американцы в фильме внутренне свободны, а этот Андрей словно не живет, а мучается, крест какой-то несет? Мне просто неловко было на него смотреть: человек уже пожил на свете, а все девственник, и физически и интеллектуально”.
“Красивый фильм! - сказала ее подруга. - Я понимаю, что мне рассказали про какую-то сказочную Россию, какой никогда не было и не будет, но очень красивая получилась сказка. Звук замечательный, я в наших фильмах такого никогда не слышала. Хотя прежние картины Михалкова мне больше нравятся - здесь все напоказ”.
При всей разноголосице мнений, фильм стремится посмотреть в России, похоже, каждый ее житель. Можно не сомневаться, что картина станет тем долгожданным триумфом отечественного кино, о котором здесь уже и не мечтали.

Никите Михалкову, несомненно, удалось овладеть секретами массового успеха и ответить ожиданиям большинства зрителей. И если абстрагироваться от политического контекста, в котором возник “Сибирский цирюльник”, то можно было бы считать это принципиальной победой: российское кино впервые за последнее десятилетие вышло из состояния маргинальности и оказалось способным составить реальную конкуренцию заполонившим экраны американским фильмам.
Но в том-то и дело, что абстрагироваться невозможно. Люди идут смотреть не просто яркое кинозрелище, не просто мелодраму, не просто по-голливудски броско и мощно сработанный российский лубок. Идут посмотреть “Россию, которую мы потеряли” - имперскую стать, святое воинское братство, мудрого и справедливого государя-императора на белом коне в исполнении самого Михалкова - возможно, будущего президента России.
…России, опять обновленной. Вступившей в очередной виток своей извилистой истории. В какой виток - как раз о том и фильм.

“Сибирский цирюльник” задуман и воспринимается как “воспоминание о будущем”. Сердца зрителей сжимаются от давно не испытанного патриотического восторга, когда по Соборной площади Кремля печатают шаг стройные шеренги русских воинов, когда экранная Россия благоденствует под отеческим взором государя, когда все дышит простором, душевным здоровьем и удалью молодецкой. Михалков - человек талантливый, он рисует эти живописные картины кистью уверенной, мазком размашистым. Он почти убедителен в своей вере, надежде и любви к такой России, какой, боюсь, никогда не существовало на свете.
Но ведь это всего лишь фильм. И у художника есть несомненное право предлагать свое видение страны и истории. Счастливое гвидоново царство в сказке Пушкина никем не воспринималось как политическая программа развития России.
А вот фильм Михалкова так воспринимается. Убежденный монархист, автор разворачивает перед соотечественниками картины предполагаемого будущего страны, скинувшей морок чуждых влияний, вернувшей себе свое достоинство и свою “отдельность” - по словам поэта, “особенную стать”. Западные ценности в России как масло в воде - не растворяются, не приживаются и не принимаются. “У российских собственная гордость”.
Наблюдатели уверены, что в фильме предложена, в сущности, предвыборная программа будущего претенденты в президенты. И это резко меняет все параметры разговора. Идеологическая конструкция довлеет над искусством, образуя как бы чертеж, по которому разгородные детали фильма собираются в концепцию исторически и философски наивную.
Наиболее чуткие зрители правильно отмечают в этой конструкции некий элемент цинизма. Четко видны разнонаправленные цели автора: с одной стороны, нужно оправдать огромные затраты и для этого успешно продать картину на Запад, с другой - объединить соотечественников под флагом некой политической идеи, а с третьей - еще и попытаться быть при этом серьезным художником, хранящим верность высокому реализму в искусстве. Михалков словно хочет быть духовным Обломовым, действуя при этом методами прагматичного Штольца.
Чуткий зритель неизбежно ощутит и патерналистский взгляд автора фильма на “свой народ”. Так рачительный барин смотрит на бедолаг-крепостных, которых он по-своему любит и готов о них заботиться, но встать с ними вровень (“белая кость”) не может. Позиция для Михалкова столь органичная, что он ее даже не замечает, считает естественной, не уставая напоминать о своей богатой родословной.
Все это не может не вызывать чувств, крайне далеких от эстетических сфер. Фильм Михалкова, как любой политический лозунг, запущенный в массы, не столько объединяет, сколько поляризует общество, того и гляди станет очередным яблоком раздора.
Первой ласточкой грядущих схваток стал полукомический эпизод, случившийся в зале Союза кинематографистов России в тот момент, когда Никита Михалков давал свой мастер-класс. К сцене неожиданно подошли два молодых человека и запустили в оратора тухлыми яйцами. Ребят быстро скрутили, отобрали у них газовый пистолет, что позволило Михалкову в дальнейшем говорить о покушении. На пресс-конференции, созванной по этому случаю, он выразил уверенность, что “меня защитит мой зритель, мой народ”.
Покушавшиеся принадлежали к полуфашистско-полукоммунистической группировке, созданной небезызвестным Эдуардом Лимоновым, в прошлом писателем, а ныне - политическим экстремистом. По этому случаю Михалков только пожал плечами: он никогда не имел дела с лимоновцами. И не отказал себе в удовольствии припомнить Лимонову его скандальную книгу “Это я, Эдичка” и колоритные описания сексуальных утех автора с неграми на нью-йорских пустырях.
Ожидавший безусловного успеха своего фильма Михалков заметно уязвлен и явно раздражен оценками критики. “Русская идея”, подаваемая им как нечто выношенное и крайне необходимое стране, в своем экранном воплощении обнаружила полную несостоятельность и бесперспективность. Она обращена не в будущее, а в прошлое, да еще и выдуманное.
К тому же, в последнее время Михалкова преследуют неудачи. Он планировал посадить в кресло председателя Госкино своего человека, ему даже удалось инициировать снятие с этого поста Армена Медведева. Но взамен правительство утвердило не Владлена Арсеньева, предложенного Михалковым, а соратника Медведева - Александра Голутву. И это не просто неудачная для Михалкова рокировка. Это фактически означает, что правительство не поддержало его идею концентрации всех средств и всей власти в кино в руках михалковского Фонда развития кинематографа. А теперь еще и правительственные эксперты обнаружили несоответствие многих положений этого Фонда закону.
Все, что происходит с фильмом и с самим Михалковым, увы, все более отдаляется от искусства. Россия явно рискует потерять чрезвычайно одаренного актера и режиссера, приобретая взамен посредственного, не слишком выдержанного, исторически наивного политика. Дальнейший ход событий должен окончательно ответить на вопрос, появится ли в бывшей “империи зла” свой Рейган.