Валерий КИЧИН,
Наш корреспондент в Москве

Некоторое время назад всех прилетающих в Москву из-за границы в аэропорту Шереметьево-2 встречал занятный плакат: «Запрещается давать сотрудникам паспортного контроля валюту».
Иными словами: сотрудники, впускающие в страну, всегда готовы валюту взять, но предлагать ее им не нужно.
Иными словами: мы тут уже отчаялись бороться с мздоимством, но вы-то, мусью, синьоры и сэры, имейте совесть, не давайте нам взяток!
Иными словами: добро пожаловать, вы прибыли в страну воришек.
Потом устыдились, плакатик убрали. Но воришки остались. Я каждый раз чувствую это по состоянию собственного чемодана: кто-то очень изобретательный там, в темных углах международного аэропорта, неустанно совершенствуется в мастерстве вскрывания пассажирского багажа. Причем далеко не всегда это вскрытие со взломом приводит к исчезновению какой-нибудь наглаженной перед полетом рубашки - зачем ему рубашка, он вор честный, идейный, избалован нынешним сравнительным изобилием и интересуется только тем, что ценно. Чем именно он интересуется, точно не знаю - бриллиантов в чемоданах я не перевозил, доллары в багаж не сдавал, даже фотоаппарат на всякий случай брал с собой в кабину. Но покупая за границей какой-нибудь компакт-диск, все время мысленно вступал с незнакомым вором в диалог: интересно, на Моцарта позаришься или пронесет? Как-никак, Караян!
Обычно Моцарт моего заочного собеседника не интересовал. Но то, что он о моем Моцарте знал, это точно. Он вообще очень хорошо осведомлен о содержимом каждого моего чемодана. Как и всего остального багажа - это дело там, в Шереметьево, поставлено на широкую ногу и, что даже удивительно для России, - надежно.
Вылетая оттуда раз пять на год, я просто не припомню случая, чтобы мой чемодан не вскрыли. Уж и почерк знаю, и пусть никто в Шереметьево не пытается кивать на коллег из лондонского Хитроу или парижского Орли - мол, их рук дело. Нет, никто в Хитроу не додумается из чис-того любопытства корежить плоскогубцами латунный копеечный замочек. Здесь чисто родимая лихость, чисто российские социальные подтексты. Настоящий кайф ведь не оттого, что в чемодане обнаружится драгоценность, а в самом факте взлома. Пусть знает какой-нибудь командировочный в Париж и уж тем более турист из Парижа, что на задворках московского Шереметьево работает Вася Пупкин, которого боится весь мир, летящий в Москву. Это не вульгарный карманник в законе - это своего рода артист, Юрий Деточкин, восстанавливающий в фильме «Берегись автомобиля» святую справедливость. Мол, летают тут всякие туда-сюда с долларами, а он, Деточкин, за свои деревянные корячится с чужим багажом.
В моем случае крупных потерь пока нет, но чемодана жалко. Точнее, даже чемоданов, потому что после каждого шереметьевского налета прежний можно выбрасывать. Купил замок маленький - спрессовали в лепешку, выкрутили наизнанку и оставили висеть просто как сувенир, привет от Васи. Купил побольше - вырезали петлю едва ли не автогеном, но внутрь - проникли. Мол, все равно могём, привет от Васи.
Иностранцы лицом темнеют, в Россию собираясь, иностранки плачут в голос - не столько от потерь, сколько от обиды и непривычного бессилия. Вася один делает образ целой страны - разве тут не возгордишься, не возомнишь себя значительной персоной!
Да он и не один уже, разумеется. Воспитал последователей, создал соответствующий климат в родном коллективе, там уже ко всему этому относятся как к абсолютной норме. И одно только средство от Васи изобрели: предлагают простакам «от вскрытия багажа» обернуть его в бумагу - словно бумага для Васи препятствие. Когда нужно, он и кожу чемоданную умело взрежет. Данная услуга для него поэтому совсем не помеха, а просто доход для еще одного Васи, научившегося на подвигах Васи-первого тоже делать свой бизнес.
Как-то у нас дома очень вежливый молодой человек подключал стиральную машину. Он очень хорошо работал - профессионально, корректно, красиво. А Россия ведь такая страна: если тебя не обхамили, на душе делается просто праздник. При СССР про такие ЧП писали письма в газеты - «о людях хороших». Теперь просто радуемся. И когда наш мастер мужественно преодолел все препоны в виде замусоренной канализации и прогнившего водопровода, когда машина зафырчала, зажурчала и заработала, мы мастера на радостях пригласили к столу, мысленно удивляясь его образованности и интеллигентности.
Он оказался вчерашним стюардом на международных линиях «Аэрофлота». Что он рассказал после третьей рюмки о состоянии нашего самолетного парка, я лучше пересказывать не буду, потому что летать все равно придется. Но его описания хорошо поставленной и разветвленной системы информирования наземных воровских служб о качестве подлетающего к Москве пассажирского багажа навсегда освободили меня от иллюзии, что мне удастся когда-нибудь взять верх над моим вечным чемоданным оппонентом. Экс-стюард полностью подтвердил мои предположения о том, что чемоданы вскрывают не только от алчности, но и из любви к искусству, а также из чисто классовых инстинктов. И я тут же вспомнил, как однажды, еще в голодных 80-х, я летел в приволжский город Набережные Челны, имея в чемодане паек в виде палочки полукопченой колбасы. Прилетев, я обнаружил в чемодане уже только половину палочки полукопченой колбасы. И тогда сполна оценил классовую солидарность неведомого мне Васи из местного аэропорта: он понимал, что всем сейчас голодно, реквизировал у меня излишки, но великодушно оставил на пропитание. Потому что по собственному опыту знал, что в Набережных Челнах я этой самой колбасы ввек не найду.
Мы были братьями по несчастью - жили в стране, где вдоволь было только ракет. Мы друг друга понимали с полуслова, с полпалочки полукопченой.
С той поры утекло много воды. И это неправда, что ничего в российском небе не изменилось. Дребезжащие ТУ сменились комфортабельными Боингами, стюардессы научились улыбаться, отчего стали еще красивее. На вашем столике - уже не вечная курица на крыльях «Аэрофлота», этот мосластый, закаленный в невзгодах советский ветеран, а вполне цивилизованные продукты.
Но аэропорт по-прежнему темен и угрюм. Он по-прежнему алчно заглядывает вам в глаза, прикидывая, чем тут можно поживиться, при этом ничего не дав взамен. Багажные тележки тут сохранились с 50-х, но за них просят как за лимузин. Лимузин потребует еще дороже, чтоб довезти до города. Поэтому каждый раз, подлетая к родной стране, ты понимаешь, что хоть позади тысячи километров, но главное и самое опасное испытание впереди - путь от Шереметьева до Москвы.
Здесь действует автомобильная мафия. Толпы на все готовых шоферов, предлагающих каждому выходящему пассажиру дешево довезти куда угодно, народ опасный и непредсказуемый. Дешево на их языке - это долларов как минимум сто. При нынешнем тарифе официальных таксопарков - долларов десять-пятнадцать. Так что как кто, а я предпочитаю отойти подальше от аэропорта, там может подхватить какой-нибудь частник или нормальный, настоящий таксист. В аэропорт настоящий таксист не сунется - даже привезя улетающего пассажира, уедет порожняком. Боится. В лучшем случае проколют шину, в худшем - предупредят более веско.
А так все хорошо, все нормально. Надо просто помнить, что это единственная в мире страна, где воровство возведено в ранг высокого искусства и высокой романтики. В электричках здесь поют тюремную лирику, по телевизору беспрерывно расчленяют трупы, блатные песенки и тюремный жаргон в репертуаре самых респектабельных эфиров, экранов и подмостков. Вы возвращаетесь в Россию, и это, как сказано в новом нашумевшем фильме Никиты Михалкова, многое объясняет.
И ни место, ни характер встречи тут изменить нельзя.

(рис. Игоря Копельницкого, США)