УМИРАЛ В ОДИНОЧЕСТВЕ

Я поднимаюсь по лестнице старого дома на Большой Грузинской. Дверь открывает похожая на Георгия Васильевича как две капли воды женщина – его сестра. Потом приходит ее сын – человек с тем же, свиридовским лицом. Последний год жизни композитора был для его семьи просто чудовищным. 11 декабря умер младший брат Георгия Васильевича, в тот же день заболел сам гениальный музыкант, а 31 декабря в Японии скончался его младший сын, японист.(Первого сына Свиридов потерял еще раньше). Похоронили Свиридова-младшего, а вскоре – старшего…Вслед за композитором ушла из жизни его жена.
- Все умерли от сердца. В нашей семье всегда умирали от него,- говорит племянник композитора Александр Сергеевич Белоненко, проректор Санкт-Петербургской консерватории.
Мы сидим за столом в квартире Георгия Васильевича. Вернее, он в ней жил, но не приватизировал, некогда было. Теперь она – государственная собственность. И если Свиридовым не удастся ее отстоять, то вполне может быть, что вскорости не будет этих высоких стеллажей с книгами, старенького рояля, софы, на которой отдыхал композитор, никогда не будет музея. А будут "горки" и домашние фонтанчики какого-нибудь нового русского. Дачи Георгий Васильевич тоже не имел.
Под старость уважающие талант Мастера люди выпросили для него возможность жить на государственной. "Живу я скверно, болею, жизнь пошла под откос: дел много, помощи нет, живу в чужом углу, на старости лет неудобно, неуютно. Уже пошел четвертый год как ничего нового не могу сделать, быт разлезся по швам. Грустно мне очень и не знаю как поправить дело",- писал он в дневниках. Кстати, Георгий Васильевич считал, что "вся Россия в ХХ веке лишилась дома".
- Он шел один своей стезей,- рассказывает Александр Сергеевич.- При всех регалиях: Герой Соцтруда, Лауреат Ленинских премий,народный артист, он был очень одинок. В 1972 году, в Лондоне, во время исполнения его "Патетической оратории" публика встала, газеты писали, что Британия столь мощной музыки не слышала с тех пор, как звучали оратории Генделя. Был ошеломительный успех во Франции, а в Союзе…
В "Правде" уже лежала статья Дмитрия Кабалевского "Творческая неудача". И только случайность (ораторию услышал Суслов и сказал: "Хорошая музыка") воспрепятствовала ее публикации. О завистливости в творческой среде Свиридов говорил: "Среда - это от слова "посредственность".

Мой собеседник раскрывает записную книжку Георгия Васильевича и показывает написанные в те годы горькие строчки: "Травля моей музыки и моего несчастного имени…Пресса в СССР отказалась перепечатать лестные отзывы. Моя музыка нежелательна для печати и пропаганды".
Нет, Свиридов не диссидент, но он и не советский. Пишет вокальные циклы на стихи Есенина – не очень-то любимого советской властью поэта, любит русское крестьянство, деревню, тогда как гегемон – пролетариат. И никак не хочет заменить свое "суконно-народное" на "возвышенно-приобретенное". Музыка Свиридова тесно связана с "опиумом для народа" - религией.
Друзьям композитор признавался, что отголоски всех своих будущих сочинений впервые услышал в раннем детстве в церкви. В страшные 30-е он продолжал носить крест. Он вообще никогда не подстраивался. Калибр личности не тот…
"Самый великий наш композитор – конечно же Мусоргский. Совершенно новый для всего мирового музыкального искусства язык, обогащенный мощным религиозным чувством, да еще в ту эпоху, когда оно уже начало выветриваться из мировой жизни…И вдруг "Хованщина"! Это же не просто опера, это разговор с Богом", – писал Георгий Васильевич. Музыкальная среда, которой не досталось таких оваций во всем мире, с удовольствием изливает желчь. Благо, Свиридов не скрывает, что он верующий…В чем только его не обвиняют! Самобытность, например, называют "отступлением от русла мировой музыкальной культуры". А он настаивает, что в русской музыке должна быть мелодия!
- Свиридов обратил внимание на то, что в "Моцарте и Сальери" скрипач слепой, играл на слух,- рассказывает Александр Сергеевич.- Это не случайно, считал Георгий Васильевич. Музыка должна отлетать от нот, а та, которую без нот не произвести – это не музыка.
В общем Свиридов не понимал "искусства для избранных", а посему его обвиняли в простоте и примитивности. Он же совпадал со Львом Толстым, считавшим, что нет величия там, где нет простоты, добра и правды, совпадал с Чеховым, который говорил, что не знает что такое художественно и антихудожественно, а знает только что нравится и не нравится. Немудрено, что в друзьях у Георгия Васильевича были Василий Белов, Валентин Распутин, Александр Твардовский - люди, чьи таланты не нуждаются в разъяснениях, так же, как музыка Свиридова в каком-то особом понимании. Она просто такая, что под нее хочется и жить, и умирать не только "посвященному в высокое искусство", а любому – и профессору, и работяге. Я не преувеличиваю. Об этом страна писала в письмах к Георгию Васильевичу…
- Музыкальная среда недолюбливала Свиридова, а власть? – спрашиваю племянника композитора.
- Георгий Васильевич родился в Фатеже Курской губернии в семье сельского почтового служащего и учительницы, а Хрущев и Брежнев тоже курские. Неплохо относились. Брежнев только не любил "Время, вперед!", говорил: "Эта музыка напоминает мне начало войны". Потому и убрали эту заставку из программы "Время". Музыку Свиридова любили Юрий Андропов и Михаил Горбачев.
Рассказывают, на заре перестройки, когда в салон мадам Горбачевой вприпрыжку побежали страшно передовые поэты и вовсю стали раздувать неформальных художников, вообще всех деятелей искусства, которых власти не признавали, (причем раздувать независимо от наличия таланта), из Свиридова попытались сделать "официального композитора режима". А он даже в партии не состоял никогда. Будучи председателем Союза композиторов…
Ему мстили за то, что он ненавидел "общепароходное искусство" и не боясь об этом заявлял.
У Георгия Васильевича был любимый анекдот. Двое пассажиров второго класса едут на пароходе в двух каютах с общим туалетом. Один заходит в туалет и вдруг видит, что его зубной щеткой кто-то уже почистил зубы. Он с возмущением бежит к соседу, а тот удивленно спрашивает: "Как? А я думал, что щетка – общепароходная". У нас в семье идея панглобализма, идея презрения к народной традиции в искусстве, так и называлась "общепароходной",- рассказывает Александр Сергеевич.- Вы заметили, есть много известных всему миру деятелей искусства, которые шли в том самом треклятом "мировом русле", но люди их знают только по именам? А попроси напеть их музыку – никто не сможет. Такое не запоминается…

Георгий Васильевич в 20 лет написал романсы на стихи Пушкина и проснулся знаменитым. Шостакович счел молодого человека гениальным и сделал все, чтобы его не отправили на фронт. У Свиридова был не только музыкальный дар, но и феноменальная память, он разбирался в живописи, литературе. Его вспоминают как остроумного собеседника, бескомпромиссного в искусстве и совершенно нетребовательного в быту.
- Однажды Георгий Васильевич поехал во Францию и привез оттуда соковыжималку,- рассказывает Александр Сергеевич.- Он был горд, как ребенок, что сделал покупку для дома. Мы перевернули вверх дном соковыжималку и чуть не умерли со смеху. Там было написано: "Сделано в СССР".
- А было у него хобби?
- Любил рыбачить на Ладоге, ходить за грибами с Кисюрой – большим сибирским котом. По молодости любил сидеть в пивнушках. Рассказывал, как встретился там со стариком из бывших, камергером. Так вот, этот старик учил Свиридова: "Благородный человек не может быть пьян, он может быть утомлен". "А после двух бутылок?" – спрашивал молодой Георгий. "Тогда - очень утомлен". Свиридов был интересен женщинам, как и они ему. По молодости просто Дон Жуан. Говорил: "Мне первым делом только до инструмента добраться". Какая женщина устоит перед прекрасной музыкой?
Вот как описывает впечатление от музыки Свиридова композитор Владимир Рубин: "Как-то Георгий Васильевич предложил послушать его новое произведение…Сыграл…Я был в совершенном смятении. Мысли и чувства были так возбуждены, что слова не шли на ум. Я молчал. Молчание становилось тягостным. Георгий Васильевич почувствовал мое состояние и предложил сыграть в шахматы. Так мы и не поговорили. Это был один из самых праздничных вечеров в моей жизни".
А теперь слово самому Георгию Васильевичу. Его речь записана на магнитофон. "В мире стало преобладать безобразное мышление – музыка безобразного мышления, живопись безобразного мышления, литература. Это серьезная угроза духовному существованию…Недавно я видел картину "Линия". Стоимость – миллион долларов. Продали с аукциона. Это грандиозный удар по сердцам художников…В искусстве должна быть польза, оно должно питать душу. А "Линия" не питает".
Он так и не отступил от принципов, как его ни пытались сломать…Незадолго до смерти, на церемонии вручения ему докторской мантии в Петербургском гуманитарном университете, Свиридов, сказал:"Если наш народ собьется со своего пути, он станет беспутным народом", предоставив всем присутствующим решить что это – старческое ворчание или духовное завещание национального гения.

ххх

"Метель" дошла во все концы, во все пределы… "Живу я одиноко. Как пария",- говорил ее 82-летний творец. Кто ж знал, Георгий Васильевич? И почему мы не торопимся высказывать любовь?
Не успеваем, причем всегда. Ненависть же к гению завистники высказывают и после его смерти. Нигде в России нет памятника композитору, даже в Москве. На его доме даже нет мемориальной доски. Господи, ну ведь умер, уже не конкурент! Ах да, теперь он – вечный победитель…