|
Наши
авторы Алексей Дмитриев и Володя Морган
Признаться, мы особенно не наделись, что наше ответное письмо с копией публикации «Все мечты – за железной дверью...» (рубрика «Обратная связь» в №264, вышедшего 20 декабря 2007 года) дойдет до адресата – на остров Огненный, что в Вологодской области России, но оказалось, что ошиблись, так как получили новое послание от Юрия Денисова, подписанное им и его товарищем по несчастью А.Ишимовым – из той самой тюрьмы, где отбывают свой пожизненный срок те, кому еще в советское время присудили высшую меру наказания.
Тема оказалась настолько актуальной, что 3 марта «Комсомольская правда» дала свой репортаж спецкора Александра Бойко «Остров «смертников», который попытался нарисовать картину быта заключенных. Материал снабжен откликами читателей, от жестокости которых, признаться, становится не по себе...
Мы решили и в этот раз привести письмо Ю.Денисова без купюр и правки с комментариями редакции. Для того, чтобы читатели еще раз услышали об Огненном из первых уст и поняли нашу позицию.
Главному редактору The Yonge Street Review Геннадию Дерткину
Уважаемый Геннадий Дмитриевич, здравствуйте!
Безмерно был счастлив, получив от Вас письмо. Вы даже не можете себе представить, сколько было радости, когда мы прочитали копию публикации, напечатанной в предновогоднем выпуске The Yonge Street Review. Как мы можем выразить те слова благодарности, что на сердце нашем, что на душах наших?! Спасибо Вам и Вашему другу Алексею Дмитриеву за ваше понимание, за ваши теплые слова!..
Сколько лет мы чувствовали себя изгоями общества, хотя то, коммунистическое, прошлое ушло в небытие! Но мы до сих пор сидим по приговору того суда и по тому Уголовному кодексу РСФСР. Своих адвокатов мы видели только, когда дело уже было закрыто, или на суде. А в судах этих сегодня работают те же люди, что и двадцать лет назад...
Здесь, на Огненном, отбывают свой страшный срок в основном осужденные за бытовые преступления, за трагедии в семьях, а точнее сказать, те, которые не смогли противостоять коммунистической «машине правосудия». Когда нас привезли на остров, среди осужденных я не увидел ни одного киллера или маньяка. Это были рабочие и крестьяне, ранее судимые за различные правонарушения. Поверьте, я не оправдываю ни себя, ни их. Но согласитесь, очень тяжело находиться в заключении, когда чувствуешь себя несправедливо и несоразмеримо наказанным! Когда наказание превышает все допустимые нормы за содеянное. Когда «рекомендательное» письмо или звонок из райкома партии означают, что последует высший предел наказания.
Проходит время, проходят долгие годы, человек теряет всё: семью, родных,
друзей... Это очень сложное чувство, чувство безысходности. Никого не
интересует, болен ли ты, голоден, холоден, что вокруг тебя одни стены. Но в этой
безысходности вдруг появляется Свет, потому что ты начинаешь
Да, я потерял практически всё, но обрел очень многое: то духовное богатство, тот мир поэзии, в который могу погружаться без остатка. И я благодарю Бога, Судьбу свою за то, что открыли мне это прекрасный мир, несмотря на стены и решетки.
...Однажды дверь нашей камеры отворилась (это было, кажется, в июне прошлого года), и к нам вошел человек с большими звездами на погонах. Не помню его фамилии, но помню должность: главный психолог Министерства юстиции. И когда в Совете Европы поднимают вопросы содержания заключенных в России, моратория на смертную казнь, пересмотра смертных приговоров, вынесенных при коммунистическом режиме, тогда он и его сотрудники разъезжаются по стране – по тюрьмам и лагерям, чтобы приготовить соответствующие оправдательные отчеты. Так вот, этот чиновник попросил охрану и сопровождающих выйти из камеры, в которой остались наедине с ним я и мой сокамерник Саша Ишимов. Мы говорили о многом, даже о том, что указ президента Бориса Ельцина о замене всем нам расстрела на пожизненное все-таки нарушает закон, так как глава государства должен действовать только в его рамках, а тот гласит, что помилование не должно превышать срока наказания, установленного Уголовным кодексом, то есть 15 лет.
Я не знаю всех тонкостей юриспруденции, но чиновник сказал, что да, мы давно отсидели каждый свое, но выпустить нас просто так опасаются, так как мы за почти 20 лет отсидки в одиночных камерах или «двойниках» деградировали как личности, или, если сказать простыми словами, просто одичали! Но я возразил ему и высказал свою точку зрения, которая заключается в том, что именно одиночные камеры, «двойники», полная изоляция не только от общества, но и других заключенных, как это ни странно звучит, заложили основу нашего духовного роста. И самую большую роль в этом сыграла изоляция плюс литература! Но вы, продолжал я, опасаетесь нашего освобождения, а мы в свою очередь боимся того общества, которое сейчас существует в России, общества, полного соблазнов и искушений.
Вот такой разговор состоялся у нас с главным психологом Министерства юстиции, человеком, как нам показалось, умным и проницательным.
Вы простите меня, Геннадий Дмитриевич, может, я не о том пишу, но мне просто хотелось хоть немного высказаться, то, что на сердце и на душе моей. Спасибо Вам за Вашу чуткость и понимание, за те слова, которые придали нам силы и веры в то, что мы не одни на этом свете. Это такое прекрасное чувство! И пусть на моих глазах выступают слезы, это слезы тепла души моей. Самый теплый привет и искренние слова благодарности Алексею Дмитриеву.
Дорогие журналисты! Мы высылаем вам подборку наших стихов и будем рады, если вы и в это раз посчитаете их быть достойными увидеть свет на страницах вашей газеты и журнала «Самовар», да еще с комментариями Алексея Дмитриева! Да хранит вас Господь!
Искренне Ваши Юрий Денисов и Александр Ишимов
Далее следуют личные добрые пожелания главному редактору, за которые тот сердечно благодарит авторов письма.
***
Алексей Дмитриев (Брюссель, Бельгия)
Так получилось, что The Yonge Street Review - первое в последние годы издание, которое затронуло тему о пожизненных заключенных. И – с неожиданной стороны: опубликовало стихи двух узников с острова «Огненный» - из тюрьмы, где содержатся люди, приговоренные судом к этой исключительной мере наказания.
И вот новая весточка из Вологодской области. И новые стихи…
Я уже собирался прокомментировать письмо, как вдруг сегодня главный редактор Геннадий Дерткин переслал мне статью из «Комсомолки» от 3 марта, в которой рассказывается о «чудовищах, которых де надо было всех порешить», но пока вот мораторий, приходится действовать в рамках закона и тратить на тунеядцев 144 миллиона рублей в год…
О стихах новых авторов я писал в предыдущей публикации, коснусь их чуть позже, тем более, что суть их поэзии – в выражении душевных настроений, а не в конкретных декларациях…
Я не хочу полемизировать с «Комсомолкой», просто удивило несколько деталей. Скажем, на вопрос (очень «этичный») журналиста, сколько бы тот своих питомцев оставил бы в живых, офицер охраны отвечает: «Ну, одного-двух… Может, трех…». Интересный диалог… Эдакий Господь Бог, который решает, кому жить, а кому умереть…
Дальше – еще один перл. Журналиста живо интересует, а что, совсем данный «живой материал» потерян для общества? Офицер его сразу успокаивает: «Совсем. Они не способны к самостоятельной жизни… И вообще – после 10 лет лагеря у человека наступают необратимые изменения в психике…». Интересно у него получается… Дали кому-то 10 лет, он их отсидел – так зачем его выпускать? Пусть свои дни доживает за колючей проволокой…
Далее служитель закона говорит, что в Европе за убийство дают 8 лет… Да по-разному дают, по-разному, и пожизненное дают с возможностью выхода на свободу после 20–25 лет отсидки. Но откуда он взял эти 8 лет – мне не очень ясно.
Таких «ляпов» в статье полно, но самый странный и нелепый: офицер со знанием дела говорит, что примерно 97% узников – бытовики-убийцы, и все поголовно совершали зверства в пьяном виде, и ни один в содеянном не раскаивается. Оставим на его совести подобное замечание – можно подумать, что он каждому в душу влезал…
Но вот строчки из письма Юрия Денисова: «Когда нас привезли на остров, среди осужденных я не увидел ни одного киллера или маньяка. Это были рабочие и крестьяне, ранее судимые за различные правонарушения». То есть были, а как теперь?
Тут не надо быть Спинозой, чтобы понять истинное положение вещей: за последние годы были десятки процессов организованных банд, занимавшихся и похищениями людей, их пытками и убийствами, маньяков-убийц, загубивших не один десяток невинных душ… Многим главарям банд дали пожизненное заключение (но не их подручным, которые убивали без счета и получили смехотворные – по их преступлениям - сроки и 16, и 22 года), маньякам пожизненное дали – всем… И где же сидят эти истинные враги общества? В какой-то отдельной тюрьме-санатории или в тюрьме для пожизненно заключенных?
Я смотрел немецкий документальный фильм об острове Огненный, там один узник рассказал свою судьбу… Драка была, на них с братом четыре человека с ножами накинулись: тут – либо умирай, либо – защищайся… Он зарезал двоих, но и его брата тоже зарезали… Приговор: пожизненное заключение не для нападавших, а для него – он же убил двоих, а те – всего одного. Страшная арифметика получается…
Я менее всего хочу выступать в роли «адвоката дьявола» и понимаю, что в газете мы можем только затрагивать тему, но никак не решать ее. Однако, как мне кажется, для наших поэтов это уже некоторая поддержка, в которой они так нуждаются…
А теперь о стихах. Что меня поразило – это смирение. Не апатия, не равнодушие к своей судьбе, а именно выстраданное смирение… Мы, живущие в сиюминутных радостях и огорчениях, часто выдумываем себе трагедии на пустом месте… На работе сложности? Ах, жить не хочу! Колесо случайно проколол? Ах, зачем я на свет появился?
У А.Чехова в одном из рассказов перевозчик-ссыльный говорит: «Могу голый ходить, могу траву есть, и я так понимаю, что свободнее меня и богаче человека на свете нет…».
Смирение… Без гордыни – но очень достойное и гордое…
Так бы я охарактеризовал творчество своих коллег с острова Огненный.
***
С бурной душевной тревогой, с волнением и одновременно с ощущением некоей опасности познакомился я с материалами, опубликованными в последнее время на страницах YSR и объединенными мной в один файл под условным названием «Смертники». Уф, мороз по коже дерет от одной только мысли о пожизненном приговоре и о различных деяниях, совершенных осужденными!
В той стране, где по моим личным подсчетам сидел, сидит или будет сидеть каждый шестой гражданин, я не сидел. По приговору. Но три с половиной года пребывания в ПВО Красной Армии мне довелось служить вместе с уголовниками-рецидивистами. Поясню. За время войны с немецкими фашистами в стране образовался генетический вакуум, циклично повторяющийся теперь в России через каждые двадцать лет. Мое появление на свет в те огненные годы оказалось делом редкого случая, и когда подошли мои возрастные сроки из-за нехватки призывников, то в армию загребли студентов всех курсов и аспирантов, женатиков с двумя детьми, отсроченных, белобилетников, женщин, как правило, легкого поведения и уголовничков аж с двумя «ходками». А я, маменькин сынок, был у них у всех ефрейтором, то есть, «отличным солдатом».
Во время воинской команды на общее построение уголовнички сгруживались посреди казармы вокруг блатного солдата с гитарой и орали хором «Будь проклята ты, Колыма, что названа чудной планетой!».
- Тебя призвали, ты и служи Родине! – нагло заявлял мне рядовой уголовничек с фамилией, как нельзя кстати - Кошкодёров. – А мы дембеля ждем.
Это
мост через замерзшее и заснеженное Новозеро, ведущий на Огненный остров
Чем не настоящая тюрьма, а?! Впоследствии, будучи сотрудником молодежной республиканской газеты по части культуры, я руководил литобъединением «Творчество молодых», его участники фотографировались с Сергеем Михалковым, а филиал объединения располагался еще и в исправительно-трудовой колонии. Стихи одного из лучших поэтов-заключенных, московского вора, после некоторой доработки были мной опубликованы в «молодежке». В целях, так сказать поощрительно-воспитательных. Отсидев свой срок, в день своего освобождения юное дарование ехало домой через весь город (мама работала в министерстве) и в тот же день попалось за карманную кражу в трамвае.
Теперь самой «сидящей» страной в мире является Америка, точнее Соединенные Штаты Америки. Ну, здесь как? Как и в Канаде. Работаешь пилотом на линии, перевозишь наркотик, попался – сел. Отсидел свое пару лет, снова за штурвал авиалайнера и можешь получить орден чуть ли не Почетного легиона за умело выполненную аварийную посадку. Или вторую ходку снова за наркотики. Но может быть и так, как у Шварценегера. Избрали нашего киногероя-супермена генерал-губернатором, и сразу обратился к нему некий убивец, сорок лет у назад декларативно убивавший невинных людей, раскаявшийся, написавший и опубликовавший слезную книгу о том, как он убивал и о том, что этого, оказывается, делать было нельзя, и названный номинантом на Нобелевскую премию. Сорок лет подряд приговор убийце о смертной казни под разными предлогами откладывался. Однако от Шварценегера убивец не дождался помилования: по распоряжению нового главы штата приговор был приведен в исполнение немедленно.
По поводу справедливости-несправедливости приговоров я ничего не могу сказать. Я литератор, а не юрист. Мне нужно смотреть человеку в глаза, и не один день, есть с ним один хлеб, чтобы сделать какой-то вывод. Достаточно уже того, что письма и стихи наших «вологодских арестантов» не оказались, кажется, простой мистификацией или плагиатом. А кроме всего, развеян обывательский миф, будто приговоренных «пожизненно» медленно убивают на урановых рудниках...
Что-то же делается для таких арестантов в рамках закона: время от времени пересматриваются их дела «в свете возникших новых обстоятельств», в режиме и в условиях содержания. Обоюдную драку на ножах – поножовщину – я вообще отказываюсь хоть как-то оценивать. Это анормально. Если только не говорить о том времени, когда «перестройка» обрела черты откровенной контрреволюции и бандитской битвы за передел существовавший тогда общественной собственности. И, если не говорить о локальных войнах с фашиствующими националистами.
Стихи у ребят неплохие, на «четверку», но какие-то блеклые, как говорится, «сырые». Безусловно, есть в них много искреннего неподдельного чувства, поэзии. Безусловно, это не стихи записного куплетиста, который за пять минуть скропает тебе что угодно в один присест. Стихи арестантов трогают душу. Но каждому, взявшемуся за перо, нужно знать, что истинная поэзия – это труд, ежедневный и многолетний, в результате которого и возникает единство поэтического чувства и формы, в какой чувство предстает перед читателем. Работать над словом, над ритмом, над поиском своих образов, свежей рифмы... При этом, постоянно сверяясь с мировыми образцами высочайшей пробы. А кто из поэтов хочет трудиться?! Написал тяп-ляп, и - слава, и – деньги. Но, обращаясь к Б-гу, не нужно уповать на его всепрощение и предъявлять ему свой счет. Как, например, сделано это в стихотворении «Тяжелый крест» (не «тяжкий», а почему-то, вот именно «тяжелый»):
«И ты прощаешь нас, Отец, Хоть мы грешим, слезу роняя...»
Он, Б-г, - Отец, а не Святая Мария. Он простит, но после, когда отбудешь свои сроки. Причем, только тех, кто принял веру. И нужно помнить основополагающую заповедь, данную всеми богами человечества, какие только ни есть для сдерживания беспредела: «Око за око, зуб за зуб, кровь за кровь». На этом и держится мир с древнейших и до нынешних времен.
С особой силой несовершенные стихи ребят и их судьбы волнуют лично меня еще и как эмигранта. Может, потому что здесь, за двумя океанами, и я, как и они за каменными стенами, исключен (и неважно по какой причине) из привычного мне общества, изолирован от друзей, от родных, от всего прошлого? Не оттого ли я сегодня таков, что, как и наши далекие корреспонденты, ощущаю себя обреченным на забвение своей родины «по жизни»?
Примечание. Новая подборка стихотворений Ю.Денисова и А.Ишимова опубликована в этом же номере в рубрике «Продолжение темы». Если у наших читателей есть желание откликнуться на вышеприведенную публикацию и стихи непосредственно их авторам, можно написать им по адресу: Россия, 161222, Вологодская обл., Белозерский район, п/о Карла Либкнехта, И.К.-5, камера 84, Денисову Юрию Юрьевичу или Ишимову Александру Валентиновичу.
|
