|
Иногда мы повторяем собственные публикации, если они, несмотря на относительную
давность, продолжают оставаться актуальными. Это в полной относится и к эссе
нашего московского обозревателя, члена Редакционного Совета
YSR
Златы Раповой о человеке,
(Наш московский обозреватель)
(Из «Книги воспоминаний»)
С Любимовым я познакомилась уже после его возвращения домой после изгнания. Борьба за его возвращение была актом очень смелых людей в эпоху трусости и продажности. Но прежде чем говорить об этом, надо вспомнить, при каких обстоятельствах он был изгнан.
Юрий Любимов был многопрофильным режиссером, признанным во всем мире, за
исключением Советского Союза. Ему сулили многомиллионные контракты и приглашали
ставить спектакли самые известные театры мира - “Ла Скала”, “Ковент Гарден”.
Осуществлял постановку он не только драматических произведений, но и опер, и
даже балетов. Советское руководство неохотно отпускало Любимова работать за
границу, но все же, это было в правление К.У.Черненко, он ставил “за бугром”
“Преступление Один из наших чиновников побывал у Любимова на репетиции и предложил срочно прервать контракт и вернуться на Родину. На необходимость уплаты колоссальной неустойки за срыв постановки и очередной подрыв советского престижа ему было наплевать. Любимов отказался. “Преступление присутствует. Наказание последует” – отреагировал чиновник, и вскоре Любимов получил известие о том, что он уже не является гражданином СССР. Квартиру его тут же национализировали. А когда в России умер брат Любимова, даже было запрещено соединять режиссера с его родственниками по телефону.
Судьба Юрия Любимова с самого начала сложилась непросто. Высоцкий про него писал:
Ах, как тебе родиться подфартило Почти одновременно со страной. Ты прожил с нею все, что с нею было. Скажи еще спасибо, что живой!
Строки из биографии. Родился Мастер...
Родился Ю.П. Любимов 30 сентября 1917 г. в г. Ярославле в семье купца Петра Захаровича Любимова. У Юрия был старший брат Давид и младшая сестра Наталья. Дед Захар Любимов был крепостным крестьянином, в котором барин нашел способности и отдал его на учебу. Сын его выбился в купцы, но совершил непростительный поступок с точки зрения принципиального, с жесткими старорежимными устоями Захара Любимова – женился на цыганке, которая стала матерью Юрия Петровича Любимова. Простил семью сына Захар Любимов только после революции, когда Петр Захарович Любимов был арестован как «представитель эксплуататорского класса».
Когда дед приехал в Москву, маленький Юра помог донести ему тяжелый чемодан. И дед дал ему за это рубль. “Я испугался, – рассказывает Ю. Любимов, – дедушка, что Вы!” - “Бери! – сурово ответил дед. – И запомни: каждый труд должен быть оплачен!”. Этот урок преподал бывший крепостной крестьянин будущему советскому человеку.
Позже Юрий Любимов говорил: “У ребенка была двойная жизнь. Дома одна; в школе – другая. С первых шагов его приучали ко лжи: «Дома это можно говорить, в школе – нельзя». Это было очень скверно и калечило душу ребенка. Теперь другая крайность – все, вроде бы, разрешено... А главное, что основное воспитание должно быть дома. Дома должен быть учитель, а затем учитель в школе должен быть независимым человеком и хотя бы минимально обеспеченным, а не полунищим, как этой сейчас”. Но тогда еще маленький Юра Любимов не понимал, что некоторые вещи в школе не стоит говорить. Например, когда учительница предложила первоклассникам проголосовать за снос ближайшей церкви, которая стояла во дворе их школы, руки подняли все, за исключением Любимова. “Маму потом вызывали в школу”, – вспоминает он.
Повзрослев, шестнадцатилетний Юрий Любимов поступает в вахтанговское театральное училище. С родителями у него не всегда складывались хорошие отношения. Отец Петр Любимов был признан советской властью “лишенцем”, то есть человеком, лишенных гражданских прав, как «представитель эксплуататорского класса». Напомню, что к этой категории относилось дворянство, духовенство и купцы высших гильдий. И если вначале Любимов, будучи девятилетним ребенком, носил отцу в тюрьму передачи, то, став подростком, наслушавшись советской пропаганды и старшего брата, укорял уже освобожденного отца, называя его антиобщественным элементом, и вместе с братом уходил из дома. Потом Любимов горько сожалел об этом поступке, хотя виной тому была та же двойная мораль, о которой он говорил выше. Когда отец умирал от туберкулеза, Юрий Любимов не отходил от его постели, стремясь облегчить последние дни, несмотря на риск заразиться...
Когда началась Великая Отечественная война, Любимова призвали в солдаты. Но вскоре он был откомандирован в красноармейский ансамбль песни и пляски, а уже оттуда его пригласил в только что освобожденный Сталинград Константин Симонов на съемки фильма “Дни и ночи”.
После войны Любимов играл в театре им. Вахтангова, снимался в фильмах, в том числе в “Кубанских казаках”, втором советском цветном фильме. Долгие годы ухаживал за Людмилой Целиковской. Она рассказывала, что он просил в театре: “Выгляни в окошко. Мне только посмотреть на тебя” и ходил по другой стороне улицы, всматриваясь в ее окно. Помимо актерской работы, он занялся преподаванием. Дипломный спектакль его курса “Добрый человек из Сезуана” по Брехту, стал основой нового театра. Театра на Таганке. Театр драмы и комедии на Таганской площади тогда уже существовал. Он выпускал серенькие спектакли, на которые никто не ходил, и не пользовался никакой популярностью. Любимовскому курсу повезло. Им отдали это здание. Кое-кто из прежней труппы остался работать в новом коллективе, и началась череда скандально известных постановок, несущих почерк и принципиально новый стиль их создателя.
Как рождалось чудо...
Когда после отъезда Любимова пытались заново воссоздать его спектакли, репетиции сводились к многозначительным проходам по сцене директора театра Бориса Глаголина и репликам: “По-моему, ты стоял здесь. Хм... Нет, точно там”.
Театр на Таганке – театр авторский. И все, кто пытался это опровергнуть, были посрамлены или ввергнуты в забвение. Именно поэтому репетиции Юрия Любимова были значительно интереснее самих спектаклей. На свои репетиции он пускал всех желающих. К постановкам Любимов готовился очень основательно. Он досконально изучал материалы, касающиеся данного произведения и эпоху, в которую оно было написано. И вот перед изумленной аудиторией возникали то никому не известные письма Пушкина, то уникальные раритеты, подаренные Любимову каким-нибудь западным миллионером. К тому же он постоянно рассказывал различные истории из жизни автора пьесы или из своего богатого опыта. Человек чрезвычайно образованный, он требовал того же от актеров.
И вот на глазах рождалось чудо. В процессе работы над спектаклем многое менялось. Конечно, великолепный коллектив Таганки вносил немало творческих находок. Но все же каждую роль Любимов предварительно проигрывал сам. Создавал схему, слепок образа. Кто-то из актеров мог с ним поспорить над тем или иным акцентом в роли или действием. И если удавалось убедить, – играл по-своему. Тут имели значение своеобразные “третейские судьи” – зрители, сидящие на репетициях за спиной Любимова. Они могли сказать, чей вариант - режиссерский или актерский - им больше нравится, и Любимов, как правило, соглашался.
Об эпопее сдачи Любимовым готовых спектаклей партийному руководству, без визы которых эти спектакли не могли быть показаны зрителям, было сказано и написано немало. Вот скажите, почему спектакль “Гамлет”, в котором не изменено ни одно шекспировское слово, мог быть признан антисоветским? И в тоже время произведения Шекспира находились в свободной продаже и не являлись запрещенными. А дело было в двух факторах: первый – это стремление полузадушенного общества видеть дух противоречия слащавому восхвалению трупной власти и строя во всем, даже в гамлетовских страстях. И второй – удивительная способность Любимова с помощью жеста, надрывной интонации, вложить в привычный, много раз читаный текст необычный, крамольный смысл. В постановке “Борис Годунов” по Пушкину партийное начальство усмотрело намек на современного главу государства и тогдашние взаимоотношения с «братской» Польшей. И тогда Любимов, не выдержав, поинтересовался: “А что, Ярузельский уже ведет войска на Москву?”.
Театр на Таганке был настолько популярен среди молодежи, что однажды к изумленному Любимову обратились сын и дочь наводящего ужас на всех главы КГБ Ю.В. Андропова. Его дети во чтобы то ни стало хотели стать актерами, причем непременно играть на Таганке. Юрий Петрович послушал их и, поставив вердикт “негодны”, с трепетом ожидал последствий. К его изумлению, Андропов пришел в восторг от такого решения и долго благодарил за “спасение детей”.
После начала Перестройки у актеров и поклонников Таганки появилась надежда, что Юрий Любимов может вернуться. До этого все протесты натыкались на четко отработанные механизмы противодействия. Заслуженная артистка Зинаида Славина рассказывала мне, что за ее заступничество за Любимова она получила “срок” в психушке, где в качестве лечения ее били по голове. При Горбачеве первым, кто посмел вслух произнести имя своего учителя, запрещенного режиссера Юрия Любимова, был Вениамин Смехов. Его публикация стала сенсацией. Однако ветер свободы был уже достаточно ощутим, и есть люди, которые всегда держат нос по ветру, они понимают, что выгодно в данный момент и что уже разрешено.
Таким человеком оказался актер Николай Губенко. Именно ему достались все лавры за возвращение Любимова, но другие люди, которые боролись и пострадали за это, простили ему, слишком важен был сам факт возвращения человека, без которого дом был мертвым. Кстати, именно Губенко категорически возражал против присутствия на репетициях посторонних лиц – зрителей; видимо, сомневался в своих актерских способностях. В театре на Таганке к тому моменту Губенко давно не играл, но, разумеется, был срочно введен на роль Бориса Годунова. Роль он не помнил. Позориться перед Любимовым не хотелось. И в перерыве между репетициями попросил ведущую актрису театра Зинаиду Славину поработать с ним отдельно, помочь. Естественно, не буду описывать, какие грубость и мат стояли на губенковской репетиции, но после ее окончания, Губенко претенциозно пожаловался Любимову, что не успел пообедать. Славина, бившаяся с ним все это время и, конечно же, тоже оставшаяся без обеда, промолчала.
О том, что происходило тогда и потом, я написала в 1996 году в статье “Как выглядит Иуда?” для газеты “Кречет”. Вот ее текст.
«Как выглядит Иуда?»
То, что театр должен перейти в его руки, – это моя мечта, два года жизни на это положено. Н.Губенко о Ю. Любимове “МК”, 22. 11.89
Как коротка память людей! Порой она оказывается даже короче человеческой жизни. Москва конца XX века. Страну уже не лихорадит “перестройка”, отгремели выстрелы у “Белого Дома”. И несмотря на продолжающиеся политические баталии, народ постепенно снова погружается в спячку, как всегда поругивая нынешнюю власть, но уже привыкнув и к переполненным прилавкам, и к обилию политических партий, взглядов, мнений, свободе. Как будто так было всегда.
Но еще недавно все было по-другому. Более двух десятилетий сонную столицу сотрясал маленький, отчаянный, безумно смелый крохотный островок свободы – театр на Таганке. В нем открыто говорили то, о чем боялись шептаться на кухне, в нем звучала философская мудрость классики так, что “Гамлета” партийные боссы боялись больше, чем новой революции. А в театр валил народ; чтобы попасть в него, специально приезжали из провинции, толпилась интеллигенция, на галерке “висели” студенты, а на маленьком балкончике прятались, бывало, члены правительства, чтобы затем незаметно и подобострастно пригласить главного режиссера этого непокорного острова свободы к себе в гости.
Когда на заре перестройки изгнанному из своей страны Юрию Любимову удалось приехать в Москву на несколько дней, казалось, вся Россия пыталась вместиться в небольшом театральном дворике. На Садовом кольце постовые милиционеры с интересом взирали на студентов, совершающих акробатические трюки, чтобы проникнуть в театр через крышу. Я своими глазами видела, как у маститого театрального критика застрял в форточке ортопедический ботинок.
Театр не мог вместить всех желающих. Да и не подпускал к великому режиссеру
людей новый хозяин театра – Николай Губенко. Он уже тогда чувствовал себя
хозяином.
Н.Н.Губенко: актер, кинорежиссер, министр, директор театра, депутат, коммунист. Сколько ролей! Но кто их помнит сейчас? Может быть, потому и чувствовались в нем внутренняя озлобленность, закомплексованность, выливающаяся в беспрерывные потоки брани на репетиции, а “творческий процесс” у режиссера Губенко сводился к воспоминаниям, как это делал Любимов.
Он всегда вовремя чувствовал конъюнктуру. Поэтому при назначении Губенко на пост министра культуры его так дружно поддержала интеллигенция: “Все знают его как человека глубоко порядочного. Он помог возвращению Любимова в театр”, – выразил общее мнение Г. Панфилов (“Комсомольская правда”, 22.11.89)...
Что должен был чувствовать Любимов, когда, ухмыляясь со сцены, Губенко произнес:
“Мы Вас очень любили... раньше; а теперь, извините, ненавидим”... За несколько
лет до этого я говорила Юрию Петровичу: “Губенко – предатель”. - “Нет, Коля –
хороший человек”. Я не ждала от Ю. Любимова другого ответа. Они все у него были
хорошие люди. Они были его дети, его ученики, его семья, которой он отдал свою
жизнь и отдает сейчас, жертвуя многомиллионными контрактами за границей. Он
создал их. Только люди, ничего не понимающие в творчестве, могут думать, что все
прекрасное и мудрое, что несут актеры зрителям, придумали они сами...
Он был жестким режиссером, и многие его боялись. Но он всегда был очень добрым человеком. Он никогда не подводил и не предавал своих учеников, и они ему отвечали искренней любовью. Не только актеры, но и вся страна. Все, кто его знал.
Сейчас Ю. Любимову 79 лет. Кажется, годы не меняют его. Он такой же величественный, красивый, мудрый, сильный. На старой Таганке идет репетиция “Братьев Карамазовых”. Обычная работа. Новая же Таганка давно используется как оплот политических сил, и говорить тут, кажется, не о чем. Предавшие своего учителя теперь сами преданы забвению. Где они теперь? Кто они и что?
Но рана не зажила, и только наша корреспондентка коснулась вопроса об отделившейся части Таганки, Юрий Любимов взорвался: “Вместо того, чтобы кто-нибудь заступился, начиная с судов, правителей, что “зачем же вы разрушаете театр?”. У них на словах: “Такой был театр, в нем было то-то и то-то...”. Теперь, оказывается, никому это не нужно. Даже наоборот, надо плевать друг на друга.
- Не было ли с их стороны попыток к сближению?
- Ю.Л. Представьте: вы все время изменяете мужу. И его спрашивают: “Вы, может
быть, сойдетесь?”. – “Да сходился уже три раза, а она
- Чем занимаются актеры Губенко?
- Ю.Л. Им предлагали напротив кинотеатр “Таганский” – работайте. Они сказали “нет”, тут будем. С коммунистами вели пропаганду из этого театра. И звонили моей сестре, моим родственникам и говорили, что ваш брат совсем с ума сошел.
Можно простить его горячность. И нам жаль, что мы опять потревожили эту больную тему. Предательству Иуды со времен Христа было обыденным и привычным делом, а продавшие душу за 30 сребреников сами стали “мертвыми душами”.
По сути, Губенко никогда не имел отношения к подлинной Таганке и не имеет его сейчас. Тогда как же оказалось, что театр перешел в его руки? И неужели никто из современных “демократов”, правителей, ратующих за свободу, не способен вспомнить, что был человек, который не боялся говорить правду тогда, когда они проповедовали коммунистическую идеологию в советских обкомах?! Идеология изменилась. Но люди остались прежними. Поэтому они так старательно пытаются забыть, кто такой Юрий Любимов, игнорируя его письма, в которых он просил всего лишь справедливости. Его имя всегда раскаленным железом будет жечь их совесть. Они будут бояться его. Потому что он никогда не менял цветовую ориентацию, он всегда говорил, что думал, оставаясь патриотом своей России.
Уже ничего нельзя изменить. Но мне бы хотелось, чтобы Любимов знал, что с ним
всегда будут люди, у которых есть честь. Пришло время отдавать долги. И я
вернулась на десять лет назад, чтобы отдать свой долг памяти друзьям, которых я
никогда не предавала”. Триумф Учителя
Когда Любимов приехал в Москву всего на десять дней по частному приглашению Губенко, как иностранный гражданин, театральный дворик у служебного входа был заполнен толпой почитателей. Постоянно мелькали лица знаменитостей: известных всей стране журналистов, актеров. Когда подъехала “Волга”, я рассчитала так, чтобы первой оказаться около дверцы. Вышел Любимов. Не помню, что я ему сказала. Но это и не важно. Главное было в его глазах. Он долго меня разглядывал. Толпа замерла. А дальше, мы пошли в театр, а все остальные остались за дверью. Любимову ведь было запрещено тогда проводить в театр людей. Но все же он сделал исключение. Так состоялось наше знакомство. Тем временем, люди, оставшиеся на улице, не смирились с неудачей. Они лезли в окна, через крышу, подкупали рабочих и проникали через подвалы, где их вылавливали и отправляли в милицию. Приезд Любимова был триумфом. Хотя никто не думал, что он решит здесь остаться, пренебрегая благополучным Западом.
Врагам не удалось расколоть отчаянный “остров свободы”. Это сделал “друг”. Губенко отхватил новое здание театра на Таганке, пристроенное к маленькому камерному старому. Огромный удобный зал он использует для коммунистических собраний и там он не ставит спектакли, потому что не умеет. Но старая Таганка по-прежнему живет. У них есть главное: привычные стены, старая гримерная Высоцкого и глава и душа этого театра – Юрий Любимов. Он по-прежнему ставит совершенно необычные спектакли, переворачивающие представления о прошлом и настоящем страны. Многие его работы являются таким глубоким потрясением, что меняют жизнь людей.
Недавно я видела репетицию спектакля по, казалось бы, конъюнктурному произведению. Настроена я была весьма скептически. Но Любимов в очередной раз перевернул мои представления не только своей обычной эрудированностью, а тем, насколько неожиданными и трагически-щемящими могут быть уже привычные истории о заключенных физиках ядерщиках. Но больше всего меня потрясло то, что пожилой человек в свой отпуск ездит за границу ставить спектакли (а его контракты расписаны на 10 лет вперед, несмотря на возраст. Умеют иностранцы ценить таланты, в отличие от нас!), а из заработанных на Западе денег выплачивает зарплату актерам на родной Таганке. Потому что государственных средств не хватает для сносного существования.
Юрий Петрович Любимов в последние годы стал мягче, мудрее и терпимее. На своих критиков и противников он смотрит с юмором. Не раздражается, как прежде, на чужую глупость. Однако он далек от эйфории в оценке действительности. И по-прежнему не выносит пинков власти.
|
