|
Мы продолжаем публиковать фрагменты повести безвременно ушедшего Бориса Островского «Только в полете живут самолеты».
Борис Островский
Записки штурмана о грустном и смешном (Продолжение. Начало см. в №257-2260)
Рассказ 7-й
Год 1975-й. Самолет Ил-18, №75687, командир корабля Логинов. Рейс Баку-Алма-Ата-Новосибирск. Обычный ночной полет.
После посадки в Алма-Ате самолет продолжил рейс. Примерно в 3-00, находясь на высоте 7200 м, самолет исчез с экрана диспетчера. Его нашли в 70 км южнее Семипалатинска. Абсолютно целое крыло оказалось в нескольких километрах от самолета, вернее от воронки, которая от него осталась. Все пассажиры и экипаж погибли. На борту было более 100 человек.
Читателю, несведущему, должен объяснить, что при выпуске в серию какого-либо типа самолета его конструктор дает время, ограничивающее его эксплуатацию( ресурса) на сам самолет, его двигатели и жизненно важные агрегаты.
Самолеты Ил-18, Ан-10, Ту-104, Ту-124 и Ту-114 были введены в эксплуатацию приблизительно в одно и тоже время - в 1957-м. А в 1974-1975-м, выработав свой ресурс, многие самолеты продолжали летать, и время их работы продлевалось. В итоге машины стали разбиваться на разных этапах полета.
Первыми дали о себе знать Ан-10. Несколько катастроф были просто необъяснимы, но каждый раз виновным оказывался экипаж. Это обычная практика - обвинить погибший экипаж. Это так легко! Иначе надо признать ошибки или в конструировании, или ошибки завода изготовителя, а это перечило самим принципам идеологии КПСС. Признав эти ошибки, надо было снять с эксплуатации все вышеуказанные самолеты. Но этого никто не делал. В одной из таких катастроф погиб молодой, знаменитый пародист Виктор Чистяков.
Создавалась нервозная обстановка среди экипажей во всем СССР. Летчики задавались вопросом - кто следующий? В Баку даже были случаи, когда ребята отказывались от полета. Экипажи обязали ходить перед вылетом на самолет с отвертками и проверять на прочность шурупы на крыльях (?!). Абсурд, но это было. Я сам это делал, благо, что для меня это было привычным после работы техником.
Так вот, естественно, первое, что пришло нам на ум после гибели наших товарищей, это то, что очередь дошла до Ил-18. Вся информация об этой катастрофе держалась в секрете и только тогда, когда пенсию детям погибших стало платить Минобороны, стало многое понятно.
Оказалось, что в то время в этом районе, на этих же высотах шли учения. Одна из ракет и сбила наш самолет. Уже потом, летая на Ил-18 и ТУ-154, каждый раз пролетая над этой точкой, я объявлял о происшедшей трагедии, и мы чтили память наших товарищей минутой молчания.
Перед вылетом экипаж получает информацию обо всем, что происходит по всему маршруту предстоящего полета. На сей раз ее не было. Часть событий минувших лет стирается из памяти и уходит в отрывки воспоминаний. Я помню весь экипаж и стюардесс, но чаще всех я вспоминаю своего коллегу-штурмана Виктора Филатова, его открытую улыбку и брежневские густые брови.
Светлая им память.
Рассказ 8-й
Год 1972-й. Самолет Ан-24, командир корабля Зельков. Рейс Баку-Махачкала-Саратов.
Я - новый штурман, введенный в этот слетанный и спаянный экипаж. Взлетели. Набрали высоту. Ребята шушукаются между собой, а я, ничего не понимая, продолжаю работать - управлять самолетом через автопилот, веду связь с землей, заполняю бортжурнал. Обычная работа обычного полета.
Поворачивается ко мне командир корабля:
- Ты работать и играть можешь?
- Я? Во что играть?
- В дурачка.
- Конечно, могу...
И тут началось. Игра два на два: командир - с бортмехаником, а я - в паре со вторым пилотом. Игра на бутылку.
Заигрались до того, что при заходе на посадку в Махачкале забыли запросить у диспетчера разрешение на посадку и сели без него. Командир и я тотчас были вызваны на вышку. Руководитель полетов устроил нам взбучку, которую мы заслужили, но разрешил продолжить рейс.
Мы улетели. Возвращаясь из Саратова, история повторилась, и последняя раздача карт состоялась уже на снижении. Заход на посадку в той же Махачкале, и опять забыт запрос на посадку, и опять она совершена без разрешения диспетчера, и опять вызов на вышку.
Я не помню, как нам удалось уговорить руководителя полетов не вырезать нам по талону предупреждения из летного свидетельства, а их было всего два, и если мы лишились бы обоих в течение года, это грозило потерей важного документа и отстранением от работы. Но... обошлось.
Этот эпизод стал веселым воспоминанием, но я помню, что в карты мы больше не играли даже после полетов. Понимаю, что это ухарство, граничащее с должностным преступлением. Характеризует это нас не с лучшей стороны, но я обещал быть правдивым – ведь из песни слов не выкинешь... А то ли еще было?
|
