|
Мы продолжаем публиковать фрагменты повести безвременно ушедшего Бориса Островского «Только в полете живут самолеты». Кстати, хотим сообщить нашим читателям, что друзья и сподвижники Бориса Островского решили не просто публиковать части повести по мере выхода номеров газеты The Yonge Street Review и журнала «Самовар», но и выпустить ее к 66-летию автора - 18 августа – в виде отдельного издания.
Редакция YSR
Борис Островский
Записки штурмана о грустном и смешном (Продолжение. Начало см. в №257-259)
Рассказ 5-й
Июль 1970 года. В гостинице аэропорта всегда на резервном дежурстве находится экипаж, летающий на том или ином типе самолета, принадлежащем данному отряду. В этот день в составе экипажа самолета Ил-14 находился и я. Поступила команда срочно готовиться к вылету в г. Пермь. Для доставки на ремонтный завод реактивного двигателя.
Все как обычно. Санчасть, АДП (аэродромно-диспетчерский пункт), регламентное бюро -там хранились штурманский портфель с картами и все документы по пролетаемым аэропортам, запасным аэродромам и пунктам посадки. Все с грифом “секретно”. Далее - метеослужба, штурманская комната, где экипаж готовится к каждому предстоящему полету, получая сведения о предстоящем маршруте. Опять АДП - для подписания полетного задания. Далее - на самолет. На сей раз им оказался грузовой Ил-14 за №1809.
Трап к этому самолету не подавался, а находился он обычно не на перроне, а на технической стоянке. И вот, поднимаясь на бортовой лестнице в самолет, я вдруг почувствовал тот, казалось бы, забытый запах, исходящий от потекшего гроба. Быть может мне это показалось, но зайти в самолет я не смог. Реакция была такой же, как два года назад. Скатившись по лестнице, я побежал в эскадрилью и, рассказав комэску (командиру эскадрильи) о своих ощущениях, категорически отказался от этого полета.
Комэском был 30-летний кавказский красавец Ахмед Сеидов. Его статная фигура, черная шевелюра, усы и белые зубы делали его неотразимым. Стюардессы влюблялись в него с первого взгляда. Он с пониманием отнесся к моему отказу, и в Пермь полетел штурман эскадрильи. А сам Ахмед через три часа должен был лететь на Ан-24 в Махачкалу. Меня он взял в этот рейс.
Надо сказать, что заменить члена экипажа - это непростое и очень ответственное дело. Обычно экипаж собирают через полеты на тренажере и практические полеты, а экстренная замена специалиста возможна только в том случае, если на борту присутствует кто-то из начальства.
Из училища штурманы выпускались подготовленными для полетов на Ил-14 и Ан-24. Так что нарушения никакого не было.
Взлетели, как обычно, в сторону моря, набрали высоту порядка 5700 м. Удаление от Баку - около 200 км, до Махачкалы - тоже 200 км. Бортмеханик доложил о росте температуры правого двигателя и, по инструкции, во избежание возгорания, по команде командира корабля выключил его. Приняли решение вернуться на базу. Разворот в сторону работающего двигателя и сообщение диспетчеру о его отказе и возврате на аэродром вылета.
В руководстве летной эксплуатации Ан-24 написано, что полет безболезненно может продолжаться на одном двигателе. Но на практике оказалось иначе. Самолет не держал горизонтального полета, а пошел с небольшим, но все-таки со снижением. Внизу - море, справа до берега - 80 км и никаких условий для экстренной посадки. Левый двигатель работал на пределе, температура земли 37 градусов не прибавляла ему сил.
Самолет еще стремительнее терял высоту. Страшно, но в кабине шла ритмичная и спокойная работа всего экипажа. До полосы мы долетели благодаря филигранному мастерству Ахмеда. Все обошлось.
Через год Ахмед переучился на самолет ТУ-134, а еще через несколько месяцев, возвращаясь из рейса домой, он... разбился на своей машине. К несчастью, такая же участь постигла молодого любимого весельчака и балагура, всегда улыбающегося Олега Рагимова.
Светлая им память.
Рассказ 6-й Операция «Дыня»
Лето 1975 года, самолет Ил-18, рейс Баку-Самарканд-Баку. Командир корабля Зельков.
Каждый раз, улетая летом в Среднюю Азию, придя на самолет, нас ждала армия просителей привезти дыню или арбуз. Это были наземные работники - медсестры, уборщицы, заправщики и т. д. Один килограмм необыкновенных, нектарных дынь стоил 10 копеек, вся дыня весила 10-12 кг, а арбузы - вообще по 25-30 кг.
Были экипажи, которые отказывали в этой просьбе, а мы не могли. Взлет, полет, посадка в Самарканде. И вот, подписав документы на обратный полет и выпросив на один час ГАЗ-69 руководителя полетов, командир корабля, второй пилот и я отправлялись на базар. На самолете оставались бортмеханик и стюардессы. Им тоже надо было привезти по дыне, да и себя не забыть.
Времени, отведенного на посадку пассажиров впритык хватало на проведение «Операции «дыня». Возвращались с базара на подсевшем газике, прямо к трапу самолета.
Пассажиры сидели на местах, все было готово к вылету. Растянувшись в линейку по трапу, быстренько перегрузили дыни в салон. Благо, что на этом рейсе первый салон всегда был пуст. Запуск двигателей, выруливание, взлет. Набор высоты. Все как всегда. Штатный полет.
- Товарищ командир, можно я пойду свои дыни разложу по авоськам? - спросил бортмеханик.
А отличить свои дыни от не своих можно было по меткам, которые мы делали при их покупке на базаре. Каждый нацарапывал свой условный знак в виде птички, креста, плюсика или чего-нибудь еще.
- Иди, - был ответ, и бортмеханик вышел из кабины.
- Командир, можно я тоже выйду? – это уже второй пилот...
- Иди, я посмотрю.
Лететь предстояло более 600 км одним курсом. Выходить на связь с землей не было необходимости, так что работы в это время у меня не было, и я решил, что самое время отложить свои дыни.
- Николай Иванович, а можно и я на три минуты? - спросил я.
- Конечно, можно.
Из большого количества дынь и арбузов каждый выискивал свой значок. Вдруг открылась дверь, показался командир корабля и, махнув рукой в сторону кабины со словами “Пусть сам летит” , сделал вид, что с усердием занялся своими дынями.
Я, как ошпаренный, залетел в кабину на свое рабочее кресло. Конечно же, следом за мной - и все остальные.
Это сейчас я с ужасом вспоминаю этот эпизод, ведь по закону подлости отказ автопилота мог произойти именно в эти секунды. И тогда...
А тогда молодость делала свое пагубное дело. Но этот случай мы держали в секрете.
|
