|
Как мы уже сообщили, скоропостижно скончался наш автор и большой друг Борис Островский. Выполняя его волю, мы продолжаем печатать главы из его повети «Только в полете живут самолеты».
Редакция YSR
Борис Островский
Записки штурмана о грустном и смешном (Продолжение. Начало см. в №257, 258)
Рассказ 3-й. Командирская шутка
Год 1968-й. Самолет Ил-14. Рейс Баку-Нукус. Командир корабля Бекбулатов. Мой первый самостоятельный полет в качестве штурмана, без инструктора.
Читатель, не знакомый с тонкостями и спецификой работы авиации, может не понять, почему я, штурман, называю себя летчиком. Бытует дилетантское мнение, что летчик – это только тот, кто сидит за штурвалом. Но это не так. Летная профессия объединяет в себе пилотов, штурманов, бортмехаников (или бортинженеров), радистов и стюардов. Все эти люди, находясь на борту, выполняют свою почетную, но трудную и очень ответственную работу.
Высота 3300 метров. Скорость 350 километров в час. Ночь. Предстоит пролететь 780 километров над пустыней. Никаких ориентиров. Из навигационного оборудования – только радио и воздушно-гироскопические компасы, работающие с большими погрешностями и неточностями. Напряжен, волнуюсь. И вдруг в кабине – неимоверный шум, свист и ветер. В растерянности не пойму, что происходит. Оказывается, командир корабля, сказав только одно слово – «жарко», открыл свою форточку, а 2-й пилот Кондеев – свою, и тут же в воздух поднимается всё, что только может летать – бортжурнал, полетное задание и еще какие-то бумаги, которые каким-то чудом не выносит за борт.
Никакой опасности этот эпизод из себя не представлял. До высоты 4500 метров насыщенность воздуха кислородом и атмосферное давление почти соответствуют земным, и до этих высот нет необходимости в герметизации кабины. А посему и разгерметизации, столь опасной для жизни человека, не произошло. Да и сам Ил-14 был самолетом, не летающим на больших высотах.
Этот забавный эпизод продолжался всего несколько секунд, а запомнился мне навсегда. Уже потом, обмывая мой «первый самостоятельный», ребята признались, что таким образом хотели снять с меня напряжение и дать шутливое «боевое крещение». Спасибо им за это.
Рассказ 4-й. Говорите мне о любви...
Год 1971-й. Лето. Самолет Ил-14. Рейс Баку-Чарджоу. Ночь. Полет над пустыней. На борту всего два пассажира. Монотонный гул работающих двигателей. В кабине темно, и только разноцветные стрелочки и циферки на огромном количестве приборов невольно заставляют любоваться этой красотой.
Хочется спать. Открывается дверь, входит стюардесса Танечка Паршунина и просит разрешения посидеть в кабине, чтобы не уснуть. В отряде все знают, что командир корабля Феликс Фрейдин прекрасно пишет стихи. Вот и сейчас, направив на себя лампочку подсветки, он что-то пишет, положив «дипломат» на колени.
- Хочешь, Танечка, я напишу тебе стихи, только подскажи тему, которая интересует, - спрашивает Феликс.
- Ой, товарищ командир, какая же тема может интересовать в 19 лет? Конечно, любовь!
... О том, что стихи – и мое хобби, а мой любимый человек и кумир – А.С.Пушкин, не знал никто. Я мог читать его сказки наизусть часами, а перечитывать – сутками.
Молодой летчик Боря Островский всегда слыл знатоком человеческих чувств
Услышав вопрос Феликса и ответ Тани, я тут же сел писать свой стих, благо свободных было 15 минут. И вот что у меня получилось:
Ты просишь стихи о любви, А ведь тема эта избита. Описать ее можно любя, А во мне то, что было, - разбито...
Я по-детски любил много раз И не раз даже был я любимым, Но не часто касается нас То, что все называют красивым.
Темперамент людской и желанья Мы готовы любовью назвать, А потом, испугавшись признанья, Мы хотим всё сначала начать.
И вот так, много раз ошибаясь, Начиная всё снова опять, В пламя страсти своей окунаясь, Мы не можем любви распознать.
Если быстро влюблялись мы сами, Когда чувства нуждались в годах, Их теперь исчисляют часами, И всё тает у нас на глазах.
Я не знаю, кто в этом повинен: Может, атом иль космоса век, Только вижу, кругом озираясь, Что куда-то спешит человек.
Но в одном я уверен твердо И хочу убедить тебя: Невозможно любить, не желая, И уж скучно хотеть не любя.
Это были мои первые и последние стихи, написанные в полете. Это были мои первые и последние стихи, написанные о любви.
Продолжение следует
|
