|
Мы знаем друг друга несколько лет. И, хотя бизнес у нас совершенно разный, одно общее: преданность дружбе – нынешней и прошлой. А еще любовь к своей профессии, которую мы сохранили на долгие годы.
Бывший бакинец Борис Островский – профессиональный летчик, штурман, как говорят от Бога. Штурман – не просто навигатор, член экипажа; на нем, как ни на каком другом, лежит большая доля работы в полете и при заходе на посадку. Б.Островский летал почти на всех типах пассажирских самолетов, и по его летной биографии можно писать историю воздухоплавания Азербайджанского управления гражданской авиации: Ил-14, Ан-24, Ту-134, Ил-18, и, наконец, Ту-154, до сих пор летающий в бывшем Союзе.
Как часто случается в иммиграции, продолжить карьеру штурмана ему в Канаде не довелось – возраст уже был не тот. И тогда Борис освоил другую, земную профессию... шеф-повара. В его ресторан «Мистер Боб», где была редкая для подобных русских заведений Торонто уютная, домашняя обстановка, приходили в основном люди интеллигентные. Наверное, отчасти и потому, что здесь одно время работало «Творческое кафе The Yonge Street Review», где можно было послушать выступления певцов, поэтов и заодно вкусно поесть.
То, что Борис, человек разносторонних талантов, занялся писательством, - для меня новость, хотя его остроумные иронические стихи нередко печатались в нашей газете. Рассказ о себе, о своей нелегкой профессии летчика, о друзьях-товарищах он изложил в готовящейся к изданию книге «Только в полете живут самолеты», фрагменты из которой мы и предлагаем сегодня вашему вниманию.
Геннадий Дерткин
Записки штурмана о грустном и смешном
Никогда не думал, что возьмусь за перо. Писать стишки, шаржи, песенки, перекладывать в поэтическую форуму анекдоты, сочинять тосты в стихах – это пожалуйста, это всегда было моим хобби, а вот так, чтоб серьезно, - и не мечтал никогда.
Но чем дальше время отодвигает то далекое прошлое, в котором я вкусил счастье полетов – ибо нет на свете другой такой профессии, дающей ощущение бесконечного блаженства и морального удовлетворения, - тем четче память выхватывает события минувших десятилетий, всё, что с ними связано, имена и лица тех людей, с которыми вместе испытывал эти чувства, порой дополненные страхом, стрессами и пережитой смерти. Они перемешались с осознанием выполненного долга, отваги, выдержки и взаимовыручки.
Мои коллеги, летавшие в Баку, в Азербайджанском управлении гражданской авиации, рассыпались по всему миру, но со многими из них я продолжаю поддерживать связь. Им и многим другим я хочу рассказать в этой книге об эпизодах летной работы - о серьезном и не очень: о трагедиях, случавшихся с моими друзьями и коллегами, о забавном, что тоже бывало. Повторюсь: я никогда не думал садиться за книгу, поэтому никогда не вел дневников и не делал набросков, а посему могу ошибаться в деталях. Поэтому, прошу вас, друзья, не судите строго. Но всем тем, кто прочтет эти строки, я обещаю одно: правдиво описать происшедшие события.
Рассказ 1-й. Трагическое приводнение Ил-14
Март 1966 года. Самолет Ил-14, командир корабля Камелин, рейс Баку-Астрахань-Саратов.
Тот, кто бывал в азербайджанской столице в это время года, знает, какой силы штормы бушует на Каспии. Вообще Баку – Байкуба в переводе на русский – означает «город ветров». Почти триста дней в году на Апшеронском полуострове дуют ветры – сильные, умеренные, слабые... Климат в Баку таков, что без них жизнь в этих местах была бы невозможна.
Надо заметить, что Азербайджан – удивительная страна, наделенная всеми климатическими зонами – от гористой и морской до пустынной и субтропической. Так вот, штормы на море бывают такой ураганной силы и бушует Каспий так агрессивно, что определить направление ветра порой бывает невозможно.
В один из этих штормовых дней снесло буровое основание на Нефтяных камнях. Тогда погибла вся бригада нефтяников во главе Героем труда Коверочкиным. Я не знаю, кто выпустил и кто принял решение на вылет небольшого поршневого самолета. Жуткая гроза, ливень ужасный, и нет ничего удивительного в том, что на взлете один из двигателей буквально залило водой.
В полете Ил-14 – ближнемагистральный пассажирский самолет
В Баку аэропорт и взлетная полоса были расположены на самом острие полуострова, и все взлеты и посадки совершались со стороны и в сторону моря. Роза ветров на Апшероне такова, что в большинстве случае работало северное направление взлетной полосы. Набрав высоту порядка 500 метров, самолет оказался над морем с отказавшим двигателем. Экипажу ничего не оставалось, как развернуться и попытаться сесть с обратным курсом, но видимости не было, а навигационное оборудование было несовершенным и примитивным. В результате самолет в слепом полете, пролетев над Баку (а полеты над городом были запрещены), оказался по ту сторону полуострова. Ни раньше, ни, тем более, теперь невозможно воссоздать истинную картину происшедшего, но предположить можно.
Самолет нашли в 17 километрах от берега; он лежал на глубине 20 метров. Все лопасти винтов были изогнуты и искорежены одинаково. Это наталкивало на мысль, что экипаж делал всё возможное, чтоб хотя бы не войти в воду под большим углом и попытаться сесть на нее, но увы... Ветер и волны были такой силы, что не оставили ни малейшего шанса на спасение. Люк, предназначенный для установки астрономического сектанта при полетах в северных широтах, находился в кабине.
Самолет нашли с открытым люком, и можно было предположить, что экипаж пытался выбраться через него. По крайней мере, бортмеханик Митрофанов был прекрасным пловцом, он, вероятно, сделал попытку выбраться вплавь. Но тела его так и не нашли.
Борис Островский: большой путь в авиацию только начинался...
Я тогда после окончания Криворожского авиаучилища работал техником и видел поднятый самолет воочию, и это стало, быть может, моим первым знакомством с трагической действительностью этой романтической профессии.
Среди пассажиров этого рейса были люди, жившие в разных городах, и для доставки их тел на родину был выделен тоже Ил-14, в это раз единственный грузовой, №1809. Обычно его использовали для доставки иногородних грузов, а тут ему была поручена печальная миссия. В погрузке участвовали не только рабочие, но и техники, среди которых был и я.
Прошло уже более 40 лет, а память моя запечатлела два маленьких гробика, на которых кто-то размашисто, написал черной краской - «Леночка» и «Людочка». Не знаю точно, как это могло получиться, но одного из гробов потекла кровянистая жидкость. Что я испытал от этого вида и запаха, описать невозможно, да и не нужно, наверное.
Спустя несколько лет, окончив Кировоградскую школу высшей летной подготовки, я вернулся в Бакинский авиаотряд в качестве штурмана, и мне предстояли полеты на самолете под номером... 1809. Но это уже другая история.
Продолжение следует
|
