|
Два известных российских автора, чьи работы считают за честь публиковать ведущие издания, в разное время затронули тему, которая не может оставить равнодушным тех, кто не считает, что живет в изолированном, однополярном мире.
Согласитесь, нередко мы задаемся риторическими вопросами: «Кто такие «мы» и кто такие «они»?», «Почему порой не любят ни «нас», ни «их»?», «Почему мы порой сами себя не любим?» (последний вопрос затронут и в наших материалах «Интервью – мой любимый жанр» -№247 и «Марсианские хроники русских иммигрантов» - №250).
Обе статьи, которые мы сегодня предлагаем вашему вниманию, как раз об этом - о любви или нелюбви к целым странам и выходцам из них. Они, естественно, дискуссионные, и Лев Новоженов и Аркадий Черкасов не претендуют на истину в последней инстанции, но, наверное, тем и интересны.
А что по этому поводу думаете вы, уважаемые читатели?
Редакция The Yonge Street Review
Лев НОВОЖЕНОВ
Ума не приложу — почему?.. Причем не только откровенные враги. Даже союзники и
друзья, даже народы, связанные с ними общностью языка и происхождения, относятся
к ним с плохо скрываемой неприязнью. Так только родственники могут не любить
родственников. Так двоечники не любят отличников. Так дети из так называемых
низов не любят детей из так называемых хороших семей. Так практически в любом
коллективе не любят преуспевающих коллег. Тех, кто высовывается. Тех, кому
больше всех надо.
А
они, само собой, расстраиваются. Они, видите ли, хотят, чтобы их любили. Они без
устали хотят улучшить свой имидж. Сами же это слово придумали, сами же из-за
него покоя не знают. Они учреждают благотворительные фонды, транжирят деньги на
гуманитарную помощь развивающимся или попавшим в беду странам, самые большие
взносы в ООН — это тоже они, и мало того, что они несут основные расходы по ее
содержанию, они приютили эту организацию в своем самом странном и грандиозном
городе, чтобы выслушивать с ее трибуны в свой адрес дерзкие и обидные слова.
А
их все равно не любят.
Они — американцы, и этим все сказано.
Рис. Игоря Копельницкого – специально для YSR
У
всего мира к ним масса претензий. Только и успевай отмахиваться. А вы почему,
такие-сякие, согнали индейцев с их исконных земель? И вместо того, чтобы
рявкнуть, как и полагается уважающему себя государству, что это, мол, не ваше
собачье дело и что нечего, дескать, лезть во внутренние дела суверенной державы
и “ваще, эва что вспомнили!” — они ну давай рассыпаться в извинениях: да,
виноваты, был грех, согнали.
Действовали в соответствии с варварскими воззрениями того времени.
Им
бы на этом как-нибудь и остановиться. Так ведь нет. Носятся с этими индейцами
будто с писаной торбой. И от налогов-то их на родовых территориях освободили, и
хочешь казино открыть — открывай: ежели ты индеец, слова не скажем.
А
человечеству все мало. “А работорговля?! — говорит человечество. — А
сегрегация?! А ку-клукс-клан?! А Мартин, блин, Лютер Кинг?!”.
“Виноваты! — кричат американцы и грудь в раскаянии расцарапывают. — У нас же
из-за этого даже война была. Гражданская… Может быть, слышали? Севера с этим…
Югом”.
А
остальное человечество все равно им не верит, сомневается в их искренности.
Тогда американцы что делают. Они отменяют само слово “негр”. Они заменяют его на
слово “афроамериканец”. А предыдущее слово велят считать оскорбительным. За него
можно и к суду притянуть. Они идут еще дальше и назначают темнокожих на разные
важные государственные посты. Еще немного — и, глядишь, в президенты начнут
афроамериканцев избирать, только чтобы их человечество полюбило.
Но
нет, не любит. Отдельные представители человечества демонстрируют свою нелюбовь
различными эксцентричными способами. Один, например, известный представитель
человечества из России, сатирик по профессии, публично, по телевизору разорвал
загранпаспорт с американской визой, а другой, тоже наш, певец, написал песню
“Гуд бай, Америка!”. Попрощался, значит. Навсегда. Иными словами — с глаз долой,
из сердца вон.
Третий, четвертый и пятый (все писатели) в благодарность за то, что Америка их
когда-то приютила в их эмигрантской доле, а вернее, в обездоленности, не нашли
для нее ни одного хорошего слова в своих писаниях.
Черт их знает, что им плохого Америка сделала?!
Впрочем, кажется, догадываюсь. Она дала миру множество ни на кого не похожих
смелых и самобытных писателей, которые писали гораздо лучше, чем все вместе
взятые ее литературные ненавистники. При этом нелишне заметить, что ни один
американский писатель не порвал паспорт с российской визой.
Порой начинает казаться, что это пристрастное отношение к Америке на самом деле
есть крайняя форма любви. Любви в ее детском варианте, когда мальчишки бьют
портфелями девчонок, потому что не знают, как иначе выразить свои чувства. Это
бывает и со взрослыми, у которых детство затянулось. Что хорошо выражено в
известной русской поговорке: бьет — значит, любит… Плюнет, поцелует, к сердцу
прижмет, к черту пошлет… Московский комсомолец
***
Аркадий ЧЕРКАСОВ
Канада – многонациональная страна, созданная иммигрантами разных поколений. Ни один из живущих здесь народов не претендует на кичливое звание “национального большинства”: нет, Канада – это “страна меньшинств”, в общем-то неплохо уживающихся друг с другом.
Рассказу об этом
была посвящена серия статей российского ученого Аркадия Черкасова,
опубликованная на страницах журнала «Канадский паспорт». Основой для этих
статей послужили результаты его собственных “полевых” исследований – опросов
представителей различных этнических групп канадцев, проведенных им в различных
городах и поселках провинций Квебек, Онтарио, Саскачеван, Манитоба и
Нью-Брансуик. Это было академическое исследование, осуществленное при содействии
канадского правительства.
Русские – народ как народ, не хуже других?
Позвольте вломиться вот в эту открытую дверь, даже с надписью “Добро пожаловать!”, – может, не такая уж она открытая? И впрямь, за ней – другая дверь, а на ней – пудовый замок. Замок обыденного сознания, которое не пробьешь фасадным лозунгом.
Не очень любят русских иммигрантов в других странах – разве вы этого не замечали или хотя бы об этом не слышали? А если слышали, вспомните, какой была ваша немедленная реакция. Конечно же: “Вот гады!”? И не было сомнения – кто, собственно, “гады”. А если вы собрались уезжать (эмигрировать) из России, то, может, стоит подумать, к кому вы едете и, особенно, от кого хотите уехать? Может, вас и здесь не любят? А кого, кстати, любите вы?
Не приходило ли вам в голову, что не любят русских и в России – сами же русские! Ведь это не иностранцы, а такие же русские, как вы, привычно и охотно хамят вам в автобусе, в автоинспекции, в окошке коммунальных платежей сберкассы, в бухгалтерии и в “бесплатной” поликлинике. И как привычно-автоматично вы их “посылаете обратно”! От них хотите уехать? Но уж, конечно, не от себя? (“Omnia mea mecum porto, – и все мое я повезу с собой…”).
Кстати, под “русскими” здесь и далее в статье – и во всем мире – имеются в виду все “дорогие россияне”: в русском разговорном языке это “политкорректное” слово еще не привилось, а на иностранных языках оба эти понятия выражаются одним и тем же словом – Russians, или Russes, Russen, Rusos, Russi. Даже российских или казахстанских немцев в Германии, не говоря уж о российских, белорусских, украинских, горских, бухарских (!) и прочих “советских” евреях в Израиле, – номинально им единокровные местные жители считают и называют “русскими” – и недолюбливают. За что? – За то же, за что мы, “бывшие советские”, сами друг друга, – а на самом деле и лично самих себя, – не любим и не уважаем.
Презумпция равенства
Вот пример: все
мы были раньше – с трибуны – “товарищи”. Теперь, вроде, “господа”. А кем мы и
тогда были и теперь остаемся в автобусе, поликлинике или булочной? Совершенно
верно – “мужчинами” и “женщинами”. Это – чисто совковое обращение, отражающее
сохранившуюся совковую ментальность, которую мы таскаем по миру с собой и, что
еще хуже, передаем детям. Нигде в мире его не услышишь, кроме как в бывшем
Союзе. Невозможно представить себе англоканадца, обращающегося на улице Торонто
к прохожей: “Вуман, где тут ближайший паб?”, или франкоканадку в монреальском
метро: “ Омм, на Кот-де-Неж выходите?”
Рис. Игоря Копельницкого – специально для YSR
Во всем мире любое обращение к незнакомому человеку в подтексте содержит изначальный комплимент, связанный с даже несознаваемой “презумпцией равенства” (это значит, что человеку свойственно при отсутствии дополнительной информации считать незнакомцев для начала равными себе, – “а там – посмотрим”). Обращаются: “сэр” (“государь, повелитель” – тот же корень, что в словах “сеньор” и “синьор” – “указующий”), даже сильнее – “месье” (мой повелитель), “майн герр” (мой господин), или, как наши предки – “милостивый государь”, сокращенно “сударь”, и т.д. Подтекст здесь такой: “лично я – благородный человек, ходячий образ Божий (так оно и есть – читайте Библию!), меня никто не смеет обижать, я – господин; тебя я не знаю, но полагаю, что ты равен мне, пока каким-либо подлым действием не доказал обратного; значит, ты - тоже господин, и именно так я к тебе для начала обращаюсь”. Никто, конечно, специально так не рассуждает, а делается это автоматически, по въевшейся вековой привычке – как и по привычке улыбаться в ответ: “Что, мол, добрый (как и я) человек, скажешь мне хорошего?”.
А “бывшие советские” люди, за три поколения убежденные жизнью и властями в собственной ничтожности и по той же “презумпции равенства” в ничтожности каждого из окружающих (пока он не докажет, что он Начальник, Господин, Друг, Товарищ или Брат), до-олго инстинктивно искали, как его, дрянь такую, называть, чтобы, нечаянно сделав комплимент, ненароком не возвысить над собой (я-то ведь – точно дрянь”). Высмеяли писателя Владимира Солоухина с его “сударем” (а зря!), отказались от официального “товарища” и казенного “гражданина”, ненадолго задержались на “девушке” (для всех возрастов) и на “молодом человеке”: что-то подозрительно ласково это звучит… И, наконец, нашли точное: “мужчина!” и “женщина!”. То есть, “Эй ты, самец!” и “Эй ты, самка!”. И никаких комплиментов!
Кстати, русских, – а точнее, гостей или иммигрантов из стран бывшего СССР, – действительно легко опознают на улицах канадских городов, но не столько по акценту, сколько по вечно недовольному и тотально неприязненному выражению лица. Говорили мне об этом канадские полицейские, добавляя, что другие отличительные черты “Russians” – в том, что при переходе улицы они не обращают внимания на светофор, не понимая, что в цивилизованном обществе это так же неприлично, как пукать за столом. А если Russians за рулем, то опять же тенденция – переть на красный свет и не тормозить на “зебре”. (“Впрочем, от этого мы быстро отучаем, – но как же вы живете в России?” – “Мрем помаленьку, – ответил я, – оттого некоторые эвакуируются, в том числе и в Канаду”. “– Чтобы и здесь людей давили?”). А перед тем, как сесть за руль, новые русские иммигранты (видимо, офицер имел в виду тех, что впрямь из “новых русских) обычно долго выясняют, кому и сколько надо “дать”, чтобы получить права, – не понимая, что просто надо взаправду сдать экзамен. И так во всем. “Нашим” трудно понять, что в Канаде, как и в других странах западной цивилизации, принято искренне, “нутром” уважать других и уважать законы, быть честным (это выгодно, черт возьми! То, что честность в бизнесе самоокупается, открыли еще шотландские купцы и прочие кальвинисты, да и наши русские старообрядцы, не говоря уж о духоборах).
Повторяю: собравшись насовсем, по делу или в гости на Запад, оставьте как ненужный хлам тот правовой и этический цинизм, неверие в людей и в Закон, неприязнь к ближнему, и отсюда – деловой непрофессионализм, что развились в российском обществе за годы несчастной нашей истории. Именно то, за что нас и не любят. Ведь до чего дело доходит: например, русскому объясняют дорогу: “Это два квартала на север, а потом свернете на восток”. Он не понимает! (“У нас так не говорят”). В школе, правда, учил про страны света, но, словно болтовню на комсомольских собраниях, всерьез не принял, сдал и забыл: есть знания как бы “понарошку”, а есть реальная жизнь. На сарае знаете что мелом написано, – а на самом деле там дрова лежат! Так вот, на Западе, особенно в Северной Америке, и “особеннее” всего в Канаде, если где что написано, то именно это там и лежит. Обман, мошенничество – это аномалия, а не правило. Живут по законам, а не “по понятиям”. Таков “социальный договор”. А у нас насильно навязывавшийся “социализм” дал полностью обратный эффект – тотальную асоциальность, которая поражает и раздражает “западных” людей. (“Почему у вас гадят в собственном подъезде? Потому что он не собственный, а общий, коммунальный? Но ведь и вы сами тут живете?!”).
Отсюда же –
склочность в “коллективах”, отсутствие чувства личной ответственности,
солидарности со своей “фирмой” (“Чтоб она сгорела! ”), злорадство по поводу
“проколов” своих коллег и особенно начальства, знаменитая российская
“агрессивная зависть”. Все это многие эмигранты тащат с собой на новую землю.
Между прочим, столь нервен и злобен наш народ был не всегда: одичание нации – постепенный, длительный и, надеюсь, обратимый процесс. Возвращаясь к любимому примеру, скажу точно, что обращения “мужчина!” и “женщина!” впервые появились в Москве зимой 1977/78 года. Поверьте, я это точно знаю (тут замешана личная история, которую опущу). До этого такое обращение в Москве было немыслимо. Встречалось оно на юге, где у заезжего москвича вызывало улыбку. А теперь уже и московские старожилы (память – короткая!) думают, что “так говорили всегда”. И уже выросло целое поколение, которое думает, что по-русски именно так и положено обращаться.
Нет, господа-товарищи, есть еще в русском языке цивилизованное обращение к незнакомцу (скажите детям!). Это: “ Извините, …(где тут метро?)”. Или, что – то же: “Простите, …”. За что “извините”?! (“Перед дрянью такой, вроде меня же, еще извиняться!..”). А вот за что. Вспомните, что Вы – Подобие Божие, центр Вашей Вселенной. И вот Ваш путь пересекся с траекторией другого Центра – другой Вселенной. Он (она), как и Вы, обычно погружен в мысли о Возвышенном – о Достоевском, Бахе, судьбах русской демократии… И Вы его от этих великих мыслей отвлекли “низким” вопросом о метро или вообще туалете. Своим извинением Вы напоминаете ему (а главное – самому себе) о Вашем равенстве не в нищете и задрипанности, а в Великом и Духовном. А если Вы еще и назовете его сударем (государем), то этим намекнете, что, пока не доказано обратное, Вы тоже государь. Видите, как просто?
По долгу службы (точнее, научной работы) мне нередко приходилось встречаться с канадскими индейцами, бывать у них в поселках. Действительно, раньше во многих поселках была нищета, почти как в наших русских деревнях (сейчас получше). Но при этом чуть не каждый индеец, особенно когда он в городе, звал себя “вождь” (chief). И держался как вождь. И чем больше он себя уважает, тем церемоннее обращается к встречному “бледнолицему”. Как-то, лет десять назад, мне довелось выступать на собрании вождей индейцев провинции Манитоба. Так председательствующий объявил: “Сейчас будет говорить вождь Черкасов из России”! Логика: раз они тут все вожди, значит, и я вождь. Презумпция равенства!
Так же – и большинство иммигрантов. Тоже все – господа, даже если кто пока только моет посуду в ресторане. Помоет в свою смену, переоденется и пойдет господином со своей дамой в другой ресторан, где за ним потом другие господа будут тарелки мыть. Быть господином нетрудно, стоит только захотеть и уверовать в себя.
Народ-то хороший…
Но то – Канада. А на своей Родине я чувствовал себя Центром моей Вселенной, Господином и даже, прости Господи, Товарищем, – потому что это явно признавали все окружающие, – всего несколько раз в жизни, и тоже лет десять назад. Это были дни массовых московских манифестаций в защиту демократии. Каждый раз “окружающих” было по нескольку сот тысяч, и каждый из них приходил туда по своей личной августейшей воле, сам по себе или со своими товарищами, объединенные лишь общим стремлением сделать свою – нашу – жизнь полной человеческого достоинства. И впервые в густой московской толпе меня никто не толкал, не обругивал и не обзывал “мужчиной”! А кое-кто с трогательным старанием пытался называть всех нас (и себя) “господами”, что было наивно и забавно, потому что как раз тут-то все мы были на самом деле товарищи, и это чувствовалось. Ах, “как молоды мы были…”.
А вот сейчас вновь, – если ты не “новый русский”, – только если окажешься за пределами России, то с изумлением обнаруживаешь, что ты везде – и в быту! – на полном серьезе господин – сэр, месье, майн герр, сеньор или пан, “мистер” Такой-то или Такой-то “сан”. Если кандидат наук, то “д-р”. Такой-то точнее – “доктор философии” (Ph.D.), – это официальный эквивалент. Если доцент, то “профессор” Такой-то, или “сэнсэй”, – “муаллим”, наконец. И не нужно объяснять, что для “полного доктора” или “полного профессора” тебе в бывшем Союзе надо было написать зачем-то еще одну никем не читаемую диссертацию (у “них” такого нет) и собрать кучу дополнительных справок-бумажек – и что на Родине ты “мужчина”, а не “герр”. Они там все это знают, но на бесплатное уважение не скупятся – ни для своих, ни для чужих, – чтобы не терять формы, как говорят спортсмены. И сам начинаешь верить, что ты месье, – вплоть до посадки на обратный рейс Аэрофлота, где тебя быстро перевоспитывают бортпроводницы (сов.) – не путать со стюардессами (иностр.). Они тебе объяснят и покажут, что ты не сэр, не господин и уж никак не товарищ, а “мужчина”, возвращающийся пополнить наше “население” (а никакой не “народ”).
Вот народ – он для кого состоит все еще из “товарищей”, а для кого – уже и из “господ”. Наш народ велик, могуч, талантлив, предприимчив, работящ, душевен, духовен, единодушен, всечеловечен. Это написано на той самой фасадной, открытой двери, и никто с этим не спорит. За нею – вторая, запертая дверь, за которую простое “население” не положено пускать. Потому что наше население – хамовато, воровато, лживо, лениво, недисциплинированно, неотесанно, неумыто и обладает склонностью к пьянству, стукачеству, нетрудовым доходам (welfare?) и вымогательству (по-научному – рэкету). Потому ему нужна узда в твердой руке и, соответственно, сильное руководство, и потому его, наше население, нельзя так запросто пускать в “цивилизованные” страны, в демократию, в свободный рынок, в Канаду (раз им нельзя даже просто в Москву без прописки, как бы она ни называлась), нельзя давать ему в частную собственность сельскохозяйственную землю (продаст и пропьет!).
Понятия “народ” и “население” (вполне различимые на трибуне) в обыденном сознании сливаются в одно, и на бытовом, доверительном уровне общения и коммунисты, и “патриоты”, и, боюсь, многие “демократы”, и, еще больше боюсь, иммиграционные чиновники, и наши высокопоставленные лица, и (что хуже всего) сами наши так называемые “простые люди” сходятся в одном. В том, что “мы не как все”, что у России “особенная стать” (а у кого, кстати, она не “особенная”?) и что наш народ, в отличие от других, то ли слишком “богоносен”, то ли слишком испорчен. А результат один: что ему никак нельзя обходиться без хорошего кнута, прописки, контролируемой дележки и насильственной “соборности” (чего в Канаде нет). Таков-де именно наш народ, в отличие от соседних – более бледнолицых и более смуглых, более флегматичных и более темпераментных. Так сказать, “незолотая” середина. Канадцы, финны, турки, японцы и южные корейцы без всего этого могут, а мы (в компании с северными корейцами) не можем, у нас – особенная стать, в нас разрешается только верить.
Причем те, которые считают, что наш народ для нормальной жизни “слишком испорчен”, объясняют это по-разному. Кто говорит – татаро-монгольское иго и последующее многовековое рабство, кто талдычит про необратимые “семьдесят четыре года”, а кто – что-де нас инородцы научили водку пить, а отучить теперь, подлые, отказываются.
Этюды оптимизма
Но хватит ныть! Чепуха все это! Заявляю как человек, повидавший мир. Для этого пришлось приобрести профессию географа, написать диссертацию и несколько книг, а также выучить пять языков, и все это – невзирая на тяготеющее наследие татаро-монгольского ига. (Что? – Нет, в партию не вступал.) Я видел “старых” русских – иммигрантов второго-третьего, а то и четвертого поколения – моих соплеменников с тем же генетическим кодом и столь же загадочной душой – в Канаде, в Штатах, во Франции, немножко в Швеции и Голландии. Живут прекрасно, не хуже других, никаких колхозов и никаких помоек перед подъездами, знают несколько языков, играют на балалайке, и все – явные сэры, герры и месье. В Хельсинки хорошо одетые, самодовольные русские прихожане заполняют возвышающийся над городом огромный православный собор. Никакие не масоны, а наши православные братья Синебрюховы (Sinebrychoff) уже почти век пытаются споить финнов превосходным пивом “Кофф”, – споить не получается, но разбогатеть удалось.
Рис. Игоря Копельницкого – специально для YSR
Дело в том, что любой народ, – и русский в том числе, – состоит из Человеков, а человек – это самое легко приспособляющееся, наиболее гибко реагирующее на среду из всех Божьих тварей. Дай ему возможность, – и он ее примет, и использует, и воспарит. Отбери крылья, свяжи ноги, – будет ползать. Только не надо насчет того, что он-де ползать рожден и так, мол, ему лучше.
Приведу несколько примеров такой “гибкости” и начну, что называется, от противного.
На своем жизненном пути я встретил, наверное, не менее сотни американцев – все милые, вежливые, добродушные, улыбающиеся своему русскому коллеге. Живи и дай жить другим – их национальный лозунг. Все так. Но вот однажды (лет десять назад) впервые получаю от американских друзей приглашение в Вашингтон – провести в университете несколько семинаров по проблемам Арктики (моя специальность). Срочно нужна виза, еду в посольство и, отстояв огромную очередь (потенциальные эмигранты, беженцы, гости, профессора вроде меня), знакомлюсь со своим сто первым американцем – маленьким бородатым клерком в окошечке, от которого только и надо, чтобы направил на разговор в консульский отдел – а там уж либо дадут визу за три дня, либо не дадут – не обижусь: порядок есть порядок. Важно, что мне это надо от маленького клерка – узнать-то, а ему от меня ничего не надо, много нас таких стоит.
Боже, где американская улыбка? Какое там – где американская внимательность, знаменитая “efficiency” – “эффективность” западных клерков? Да он просто ничего не хочет выслушать и со второй фразы, даже не взглянув на папку с документами, начинает орать, хамить, как в последнем совковом собесе. Может, он по-русски не понимает, прикрывает незнание нашего трудного языка более легко усвояемым хамством? Перехожу на английский – тот же эффект. Я и не знал, что по-английски можно так орать, оскорбляя самой интонацией. Видимо, вообще – нельзя, а нас – можно. Специально подождал в сторонке – как он будет с другими. Так же! В том числе и с хорошо одетыми, но бестолковыми русскими, еврейскими, армянскими женщинами (дамами?), которые безропотно сносили хамский тон, потому что очень хотели в Америку и сами видели, что их таких – много.
Какая генетика, какое монгольское иго, какое крепостничество и какой Коминтерн так легко превратили американца в полное подобие “хомо советикус чиновникус”? Человек приспособился к среде, и только.
Другой пример такого же рода. Канадцы – еще более симпатичный и культурный народ, их чиновники – верх любезности и деликатности. Канадские авиакомпании работают, как швейцарские часы. “Погоды” для них не бывает, а горючее – наоборот всегда есть. Я летал на канадских самолетах добрую сотню раз, и лишь дважды время взлета было отложено. Раз – ерунда, на час. Зато другой раз – уже заполненный самолет объявили сломавшимся, и стало ясно, что кто успеет первым добежать, тот попадет на следующий – последний рейс. А многим лететь нужнее, чем другим: у кого пересадка, кого встречают и так далее. Причем дело было в пятницу, конец недели. Что началось! (А что? – То же, что всегда происходит в наших аэропортах якобы потому, что у нас “плохой народ”). Все было: и несолидная беготня, и суетня, и очередь, и “Вас тут не стояло!”, и “Что, вы лучше других?”, и, как апофеоз всего, “наше” знаменитое “Вас много, а я одна!” от полчаса назад любезнейшей стюардессы, враз превратившейся в задерганную бортпроводницу. И это канадцы! Ни до этого случая, ни слава Богу, потом я никогда такими, до боли родными-знакомыми не видал. А устрой им ежедневную нашу жизнь?
Наконец, пример личный. Не все коту масленица, бывает и Великий пост. Чтобы райком партии, в которой я не состоял, позволял ездить за границу (на работу по специальности – черт побери!), приходилось по первому его зову каждый год на две недели отправляться на принудительный труд – в совхоз, чаще всего чистить коровники, в которых, как всегда, сломался транспортер, а слесарь-ремонтник тов. Авгий именно в данный момент запил. Разгребали мы с коллегами лопатами угадайте что – за харчи плюс стандартные пять рублей наличными за весь двухнедельный срок, независимо от того, сколько и какой бы работы мы ни совершили. А сбежать нельзя – потом не подпишут Характеристику и плакали лекции “д-ра Такого-то” в престижном Макгиллском университете и его же беседы с эскимосами на берегу Гудзонова залива. Поэтому будь покорен райкому, а в остальном – что с городского хлюпика возьмешь? Очень плохо, без огонька разгребали мы Угадайте Что, с частыми перекурами, а то и гонца посылали в сельпо угадайте зачем. Были мы там постоянно там очень-очень ленивы и по возможности пьяны, часто с утра.
“Русский человек – плохой работник”? А вот и нет. Той же в основном люмпен-интеллигентской компанией ездили мы (в отпуск) не раз и на шабашки – на таежный лесосплав или железнодорожные пути прокладывать в тундре. По своей воле и с твердой целью заработать тысчонку-другую. И те же самые люди превращались на месяц в добросовестнейших работяг и полных трезвенников, не хуже канадских лесорубов. Потому что был договор: ты хорошо работаешь – я хорошо плачу, и наоборот.
Почему гэкачепистский комендант Москвы в августе 1991 года объявил на весь мир, что у Белого дома России собрались пьяные погромщики с бутылками? Он ведь там не был. Но он считал, что знает вверенное ему население. Только там было не население, а Народ, а у Народа совсем другие привычки. Пили из термосов чай, и за трое суток никто никого не обзывал ни “мужчиной”, ни “женщиной”. Народ составили Личности.
Народ у нас – золото, той же пробы, что и другие народы. Только дайте убрать из наших душ колючую проволоку, за которой народ превращается в население. И нас везде полюбят.
Канадский паспорт
|
