|
Прощальное слово о друге
НАСЛЕДНИК
Не стало Виктора Аркадьевича Урина – прекрасного поэта, писателя, публициста, общественного деятеля, имя которого популярно во многих странах мира. Он не так часто печатался в нашей газете, но когда присылал свои прекрасные работы, то это было настоящим событием в жизни The Yonge Street Review.
Свое первое интервью газете он дал четыре года назад (YSR №134) и сразу очаровал всю редакцию своей искренностью и страстной убежденностью в правоте своих поистине революционных начинаний. Вот фрагмент этого материала, в котором дана оценка его творчества.
ВИКТОР УРИН
YSR: - Давайте так: я буду перечислять все, что я знаю о Вашей жизни, а если что пропущу – подскажите, ладно. Итак: Вы – один из организаторов библиотеки мировой поэзии (с уникальными книгами из 72 стран, а книги – с автографами авторов), Вы – автор идеи создания «Глобуса добрых соседей» - материального, зримого, первого в истории всеобщего сувенира, одинаково дорогого всем народам, Вы – один из лидеров создания Всемирной организации «Олимпоэтрии», Вы – Большой Поэт, Вы – путешественник, совершивший единственный в своем роде автопробег, и Вы, наконец, - издатель, создатель, идейный воплотитель журнала «Семейный альбом», целой их серии – «Сто томов в XXI веке»! Это – вехи, а если перечислять, что вас выдвигали на Нобелевскую премию, что Мать Тереза и Пабло Неруда писали Вам письма и многое-многое другое, увы, не хватит места ни в какой газете!
Виктор Урин: - А и не надо больше ничего! Вы сказали же о «Семейном альбоме», это – главное. Кстати, вспоминаю, как Борис Пастернак, пожимая однажды руку мне, сказал: «Я пожимал руку Горькому, Горький – Толстому, Толстой – Баратынскому, Баратынский – Пушкину…». Таким образом, в какой-то степени, мы с вами – наследники пушкинского рукопожатия!».
Редакционный Совет The Yonge Street Review
***
С глубокой печалью я узнала о кончине дорогого Виктора Аркадьевича Урина, с которым долгие годы нас связывали узы творческой дружбы.
Предлагаю вниманию читателей The Yonge Street Review, где он несколько раз выступил в качестве автора и рецензента, свой отзыв о книге В.А.Урина «Избранное», приуроченное к 50-летию его замечательной поэзии (1938-1988; том 3).
Элла Боброва (Канада, Торонто)
ЕГО СЛОВА – РАКЕТЫ,
Эта книга – не традиционный сборник стихов. Читатель найдет в ней не только оригиналы произведений поэта, но и их переводы на разные языки мира, а иногда, в переводах самого Урина, стихи иноязычных поэтов. Кроме того, книга содержит различную информацию об авторе, его многогранной деятельности на Западе, его творчестве и судьбе в России, фрагменты из эпической поэмы и даже детальное содержание будущих сборников, запланированных на 1991-1994 годы.
В стихотворении “Школьная лирика” есть такие строки:
Подбили ногу мне, в футбол играя, И, словно Байрон, я иду, хромая, Переплываю Лопань, как Ламанш, И не во сне, поверьте, наяву Еще я сотни рек переплыву. Переплыву еще, перегребу И повторю мятежную судьбу.
Заключительные строки этого стихотворения оказались пророческими: мятежную судьбу поэта он более, чем “повторил”. В этом можно убедиться по вехам жизни Урина, как светлым, так и горестным. Последние, впрочем, не сломили его, но закалили, укрепили волю к жизни. Об этом у него есть целый ряд стихотворений. В одном из них он даже благодарит за то, что его “трясли и бросали в него камнем и палкой”:
Сколько б там ни потеряно – ты опять к цветенью готов, ты – плодовое дерево, ты грозишь кулаками плодов.
К счастью, “трясли” его не с самого детства: уже после первого сборника стихов “Школьная лирика” (1938) его назвали “Моцартом русской поэзии”. Зато уже в 18 лет, в 1942 году, его ждали испытания ГУЛАГа, а в 19 – фронт и тяжелое ранение на Днепре.
Но он снова был готов к “цветению”. Рождались стихи, издавались книги – 26 книг с 1946 по 1974 годы. Урин создает “Театр Поэта”, издает подпольный журнал “Мост”; его книги, в конце концов, запрещают, и поэт вынужден был в 1977 г. покинуть Россию.
Он создает ряд новых жанров в поэзии: олимпийскую строфу, кольцевой акростих, интервизуальные сплавы, сонеторию, стиховидение. Осуществляется его давняя мечта о создании “Глобуса Поэтов”. Из многочисленных наград и титулов, полученных Уриным, отметим “Золотой Лавровый Венок” – награду за выступление на Всемирном конгрессе поэтов.
О поэзии Виктора Урина уже немало написано как в России, так и на Западе. Попытаюсь хоть вкратце коснуться ее тематики. Ничто так не характеризует поэта, как его любовная лирика. Стихи Урина отмечены нежностью, чистотой, искренним отношением к девушке-женщине-матери. Свою “Балладу о первой любви” он заключает строфой:
И не знаю я, кому ты помешала, почему среди тревог и суеты по морщинистой щеке земного шара самой чистою слезой скатилась ты.
В “Сонете о самой красивой женщине в том 1000-летии, когда она жила” Урин воспевает мудрость женщины, умевшей в дни, “когда кружился межусобный тяжкий дождь”, помогать
Как Жрица равновесья отцу; разбитому войсками мужа, и мужу там, где побеждал отец.
По-своему он пишет и о матери:
Есть в зиме материнское что-то, что-то выплывшее из снов. Не ее ли печаль и забота в белизне хлопотливых снегов.
Поэт не боится коснуться и самого интимного (“Спящая Венера”), но его пусть смелые, но всегда поэтические образы далеки от столь теперь модного смакования эротической темы.
Среди стихов о родине и войне выделяется “Красуха в России”:
Траурно склоняются туманы И деревья, выстроившись в ряд, Словно милосердные органы О безмерном горе говорят. Это память и величье духа, Это голос скорби всех скорбей, Заживо сожженная Красуха, Вещий пепел Псковщины моей.
Свою память о войне поэт, кажется, нигде так убедительно не выразил, как вот в этих строках:
А тот, кто спросит, пусть узнает: Нет, я войну не вспоминал. Кто позабыл – тот вспоминает. Я – помнить не переставал.
Каждый читатель находит в произведениях поэта что-то особенно ему близкое. Мне из множества тем в стихах Урина ближе всего тема мировой скорби. Нельзя не упомянуть поэму “Стена”, в которой 15 строф, безупречных по форме и настолько богатых мыслями, что в цитаты просится почти каждая строфа. Вот конец поэмы:
Сумеем ли сберечь земные шири? И на своей солнечнострунной лире мы воспоем ли в греховодном мире терпимость и содружество сердец? И что оставим? Подвиги? Измены? Какой расцвет? Какие перемены или одни разрушенные стены? Конец?
В “Оде смерти”, вдохновившей на английский перевод уже двух поэтов разных поколений, Виктор Урин утверждает, что “бояться смерти люди не должны”. Сам он заранее благодарит судьбу за то, “что выпью чашу смертного ухода в тот день, кода исполнится мне сто”. Другое свое стихотворение Урин заканчивает строками: “Не зная – инобытия не бойся, ведь ты же не уйдешь, а перейдешь”. И все же его жизнеутверждающая поэзия побуждает нас не ожидать этого “перейдешь”, но почувствовать, что, несмотря на все обиды, утраты, удары, жизнь прекрасна, и “самые лучшие годы не те, что отпели когда-то, а те, что поют впереди”.
Нельзя не восхищаться свежестью и точностью поэтических образов Урина. Его стихи сохраняют музыкальность классической поэзии. Безупречно совершенные рифмы вдруг сменяются неожиданными (“пасынке – пасеке”, “падаль – надо ль”, “плавать – иногда ведь”, “круговерти – как не мерьте”, “черты ли – очертили”). У Виктора Урина важны не столько рифмы, как их чередование. Есть у него стихи, в которых рифмуются по вертикали не только первые и последние слова каждой строки, но и по диагонали, первое с последним слова соседних строк.
Прости, метяжная душа, Дыша застенчивостью грусти, Грести тебя у камуша, Спеша укрыться в захолустье.
В этом, как и во многих других его стихах, важно графическое написание, которому поэт придает большое значение. Он ломает строку не только ради рифмы. Ему нередко тесно в пределах строки, он хочет помочь читателю увидеть и оценить слово.
В своей поэзии Виктор Урин соединил воедино певучесть, живописность, эмоциональность с мощью слова, рожденного мыслью. У него слова – ракеты, нацеленные в будущее и движимые энергией ума и сердца. Все это обеспечивает Виктору Урину среди больших поэтов современности (и не только российских) совершенно особое место.
|
