|
У нас в гостях ПИСАТЕЛЬ НИКОЛАЙ КОМАРИСТЫЙ С этим человеком и его очаровательной супругой читатели YSR уже знакомы, правда, шапочно (см. зарисовку «Съезд позвал в дорогу», №214). В Монреале мы с ним долго обсуждали наши писательско-журналистские дела и договорились, в частности, о том, что Николай Комаристый начнет публиковаться в нашей газете в начале 2004 года. Но, прежде, чем представить вам нового автора, мы хотим познакомить с его биографией, а для этого самим кое о чем его порасспросить. Вот короткое изложение его жизненной истории в стиле «вопрос-ответ», своеобразное блиц-интервью. - Добро пожаловать в The Yonge Street Review, дорогой Николай Егорович! Давайте познакомим наших читателей с Вашей биографией. Фамилия у Вас довольно редкая. Откуда Вы родом?
- Спасибо за приглашение, Геннадий. Честно признаться, давно его ждал. Я - Ваш читатель со стажем... Так вот, родился на хуторе Репяховка, что в Воронежской губернии, Россошанской волости, Богучарского уезда - так в моих метриках записано. И только одолел начальную школу (четыре класса), как судьба забросила нашу большую семью в глубокую Сибирь. А тут вскоре и Великая Отечественная грянула. Отца и брата призвали на фронт, сестру – на военный завод. Мы, трое малолеток, остались с матерью. Долгими зимними вечерами на маслозаводе чистили вареную картошку, а взрослые крошили ее, сушили и отправляли на фронт. Летом мы помогали своему колхозу "Луч Света" строить наше «светлое будущее». Тогда все дети моего возраста работали. Учился я неважно; не любил предметы, связанные с математикой, и любил все остальные. В результате в восьмом классе со школой пришлось расстаться. Меня отчислили. - За что это с Вами так сурово? - Выгнали за неуспеваемость, плохое поведение и... утерю комсомольского билета (но я его не потерял, я его сжег, на что были причины, об этом как-нибудь позже расскажу). И свободно вздохнул, когда ушел из колхоза в армию. Вот там-то меня и одолел зуд учения, уже в вечерней школе. Служил в пожарных частях береговой обороны Тихоокеанского флота, тушил пожары и сам горел, тонул - пронесло; после армии в шахте попадал под обвалы - тоже пронесло. Будучи горняком, закончил вечернюю школу с золотой медалью и рванул в Москву. - Значит, опровергли своих сибирских учителей? - Наверное, да, но все равно вернулся в Сибирь, уже после окончания филфака Московского университета да плюс параллельно двухгодичного курса журналистики при Центральном доме журналиста. Теперь уже в качестве журналиста. Благодарю судьбу, что пришлось встречаться со многими интересными людьми и писать о них на протяжении тридцати с лишним лет. С детства меня преследовали рифмы, но поэтом не стал. Дружу с прозой. Есть книга. Последние годы на Родине было тяжко: дети и внуки - в Канаде, мы с женой - одни, рядом с Чечней. И потому, когда мы ступили на канадскую землю, впору было, воздев руки к небу, возопить: Покинуть
Родину -
сильнее нет печали: И давно Вы - новый канадец? - Мы с Раисой Федоровной года живем в Монреале с 1996 года. Сейчас я работаю над романом "Луч Света" в темном царстве", первая часть которого размещена в Интернете: http://zhurnal.lib.ru/k/komaristyj_nikolaj_egorowich РЫБАЦКИЕ ИСТОРИИ Была у меня любимая рыбацкая рубашка, что-то вроде клетчатой шотландки, но от долгой носки пришла в негодность. Грязную выбросить жена не позволила. Замочила ее со всем другим бельишком и... Бог мой! Рубашка, видимо, "обиделась", что хозяин решил расстаться с нею и... перекрасила все белье. В цветную клеточку. А ведь до этого была в стирке вместе с другими рубашками много раз. Забавная история. Это и натолкнуло меня на мысль продолжить их, эти истории, а они у меня еще и рыбацкие. История первая. Сила Кориолиса Нам с женой крупно повезло: работая редактором в книжном издательстве, я помог сделать книжку одному директору шахты, и он в благодарность выделил мне (как своим шахтерам) льготную путевочку в пансионат "Уголек", что в Новой Ялте на берегу Азовского моря. На целый месяц! Радости нашей не было границ. То-то порыбачим с сыном... Еще с вечера раздобыл на лодочной станции "Азовстали" талончик на шлюпку достоинством в рупь сорок, и до рассвета мы с сыном были уже на берегу. Подошел шкипер, он же моторист катера, и дохнул так густо, что я как человек непьющий еле удержался на ногах и инстинктивно прикрыл собой сына. Шкипер посветил фонариком и выдал всем по паре весел и по якорю. "Не лучше ли было бы все это оставить на берегу под шлюпками?" – подумалось мне. "Сопрут", – угадал мои мысли шкипер и снова густо дохнул. – Первый раз едешь? С сыночком? Тогда конец я сам привяжу, а то еще утопишь якорь-то... – И обернулся уже ко всем: – Идем на "Черные камни"! Ходу туда двадцать минут. Там я вас оставлю на четыре часа. Ни рыбы, ни чешуи! Шлюпки-иии – на воду! "Черные камни". Любой рыбак в Донецкой области знает это обиталище бычков, серых, черных, в том числе толстых, жирных – бердянских. Шкипер отвалил от берега, и все наши четырнадцать шлюпок, сцепленных якорями, вытянулись в длинную связку. Благо мы с сыном были в середине, а не в конце, потому что последнюю, четырнадцатую, волной кидало, как щепку. А ветерок был довольно свеж. Прошло двадцать минут, полчаса. Катер не сбавлял хода и заметно стал забирать влево, удаляясь от берега. – Эй, шкипер! – крикнули с первой шлюпки. С катера не отвечали. – Шкипер, просни-ииись! Эге-гееей! Еще десять минут. Катер почти под прямым углом уходил от берега. – Эге-ге-ге-геей!!! – Мы орали уже и стучали всеми четырнадцатью шлюпками! Шкипер дрых. Знать крепко поддал с вечера. А ветер все свежел, и начинало штормить. Кажется, по закону Кориолиса (если шкипер не проснется и если хватит солярки) катер должен описать полный круг, двигаясь все время влево, и вернуться к берегу, но сколько времени пройдет, если уже истекло сорок минут. Мы охрипли, но продолжали кричать и стучать. Наконец, с первой шлюпки догадались запустить в шкипера увесистым огурцом, и тот проснулся. И резко положил руль вправо. А уже хорошо штормило. По шлюпкам я передал шкиперу просьбу забрать сына, потому что рыбачить при такой погоде было уже небезопасно. Шкипер увез детей и слабых духом взрослых, а настоящие рыбаки, к коим я причисляю и себя, остались. Но рыбалка была уже испорчена: время безнадежно потеряно, и шкипер привез нас не туда, куда надо. Вот что значит Сила Кориолиса... История вторая. Красный ножик и четыре бычка на крючке И снова "Черные камни". Стоим на якоре. Рыбалка идет хорошо. На лесках по два крючка. Мы с сыном ловим на креветку. А сосед наш, инженер с "Азовстали", - его шлюпка в десяти метрах - ловит бычка на бычка. И я вижу, как он красным ножиком то и дело разрезает бычка на кусочки и наживляет. Забавно глядеть и видеть в светлой воде, как гонится вслед за уже подсеченным бычком его товарищ (наживки-то две), догоняет, и я вытаскиваю сразу двух. Неожиданно сталевар издает матерный возглас с длинным приложением. – Что случилось, сосед? – пугаюсь я, ведь рядом ребенок. – Эх, – наконец замолкает он и горестно поясняет: – Ножичек уронил. Красный такой... Десять лет вместе рыбачили... Отвлеченный соседом, я не сразу заметил, что у меня сильно дергает, и не успел подсечь. Однако тяну – зацеп прочный. Значит, хитрюга-бычок успел юркнуть в норку. Леска обрывается. Вот тебе и фокус: сосед потерял ножик, я – удочку. Рыбачим на закидушку сына. Он тоже таскает бычков помаленьку и, кажется, весь дрожит от радости. И приговаривает: "Этот для мамы, этот для сестренки...". И все же в этот раз мы наловили прилично: килограмма три прекрасных бычков. Дня через два мы со сталеваром снова были на "Черных камнях". Стали на свои места. А читатель, небось, уже и смеется: в море, в двух километрах от берега и "на свои места?". Как это? Ну, примерно, очень примерно. Хотя... Во-первых, шкипер по своему немалому опыту (конечно, если в очередной раз не помешает Сила Кориолиса) точно знает место отцепления. А мы перед уходом засекаем местоположение по ближайшему дереву на берегу, стоящему в створе с отдаленной высокой трубой. Как совпали они в поле зрения, тут и бросай якорь. Сидим. Рыбачим. Сталевар рубит бычков уже кухонным ножом. Неожиданно у меня хорошо клюет, я подсекаю и чувствую в руке очень даже приятную тяжесть. Ага, вот они два крупненьких на обоих крючках! Но что это? Вместе с ними на крючке тянется леска. Неужто позавчерашняя? Подхватываю ее, и вытаскиваю еще двух бычков! И в это самое время слышу ликующий возглас соседа: – Поглядии-ииии! Поворачиваюсь и вижу на пучке извлеченных им водорослей что-то красное. – Ножичек! Родной мой! Нашел тебя в открытом море! Ну, разве не чудо? – потрясает он ножиком. – Вот это история! Расскажи – никто не поверит!.. История третья. Тройной фокус, достойный книги рекордов Гиннеса Каюсь: ну, не знал, что по канадским законам спортивного рыболовства нельзя рыбачить одному на двух удочках. Только на одной. И с одним крючком. То ли дело dans mon pays! – Хоть десять втыкай в берег и лови, сколько влезет. Каюсь: нарушил закон, но не знал. Хоть это и не смягчающее обстоятельство. Забросил одну закидушку с одним крючком (тут я в точку попал), а сам со спиннингом пошел по берегу. Ходил-ходил, кидал-кидал, чуть руку не вывихнул. Ни одной зацепки. Ну, думаю, может, на червячка что-нибудь клюнуло... Через часок, примерно, подхожу к закидушке. Вижу – леска сбита, и колокольчик рядом валяется – отцепился. Выбираю потихоньку, и вдруг – дерг! В руках тотчас появляется рыбацкий зуд. Мысли, какие были, улетучиваются все до единой. Что там на крючке, я еще не знаю. Но неожиданно добыча моя взвивается над водой, и я мгновенно узнаю: c'est la brochet! Она, щукенция! И приличная. Но тут же сомневаюсь: щука – на червяка? Бывает, конечно, но мелкая и редко. Щуке живца подавай... Чувствую, что зацепилась крепко, и уже смело тяну. И вот мои пальцы под жабрами. Щучка не большая, однако и не маленькая: два с половиной кило, как оказалось. В этом весе они наиболее строптивые. Теперь - освободить крючок. Раскрываю зубастую пасть, но его там нет, а из глотки торчит окунячий хвост. "Ага, значит, щучка моя позавтракала, так сказать сделала petit déjeuner. Ну что тут поделаешь – не потрошить же на берегу. Рыбацкими ножничками отрезаю леску и прячу добычу. После разберемся, что к чему. А вот я и дома. Извлекаю из рюкзака щуку, освобождаю из ее чрева окуня, но крючка опять же не вижу. Раскрываю окуню рот (а он тоже с зубками) и... Ого! Вместо крючка в его глотке торчит хвост другой рыбешки поменьше, во рту которой и оказался мой крючок. Тройной фокус! Ну, хоть в Книгу рекордов Гиннеса заноси! История четвертая. Лучше всяких медикаментов Это Лева, наш сосед по домику, владелец красного "Москвича", соблазнил меня. Давай, говорит, поедем на косу, наловим переметом таранки, бычки надоели. Это верно, и мне приедаться стали. Заехали со стороны деревушки, а дальше хода нет – болото. Оставили машину у одного деда, взяли снасть, рюкзаки и в одних плавках да майках отправились. Коса оказалась длинной, так что к машине быстро и не вернуться. Лева заплыл метров на полсотни с кирпичом в руке, к которому была привязана резинка, а уж к резинке – леска с десятком крючков на поводках. Наживили и стали ждать таранку. Но она как в воду булькнула. Потом что-то там задергало. Вытащили двух тощих черных бычков с большими головами. Лева брезгливо выбросил их. Мы позавтракали и снова стали ждать таранку. А солнце уже припекало довольно свирепо. Проверили перемет – пусто. Возвращаемся к рюкзакам и видим, как длиннющая змеюка выплеснулась из волны и проворно заскользила к нашим рюкзакам. – Кыш! Куда тебя черти несут! – замахнулся Лева. Змеюка (а это, по-моему, был уж) так же проворно развернулась и поплыла в сторону нашего перемета. – Нет, больше я в воду не полезу! – заявил тотчас же Лева. – И вообще, кончаем рыбалить: в гробу я видел такую таранку! Мы оборвали резинку, смотали перемет и пошли к машине. И тут только я почувствовал на ногах зловещее жжение. Они были пунцовые, как вареные креветки. Дома у меня поднялась температура – подарок жене, прямо скажем, не лучший. – Надо сметаной намазать, – посоветовали соседи. – Не надо сметаны, – отвергла совет жена и протянула сыну баночку из-под "Румяных щечек". – Ну-ка, сынок, начирикай пополнее! Сынок начирикал, и жена тампоном смочила ожоги. Я терпеливо кряхтел. И тут прибежала Левина "половина". – У моего жар! Нет ли у вас чего... – Не надо ничего, – перебила ее жена. – Попроси своего Егорку начирикать в баночку, и тампоном смочи ожоги. Как рукой сымет. Лучше всяких медикаментов! К утру мы были здоровы. История пятая. Секрет рыбацкой удачи Был у меня один такой тоненький свитерок. Рыбацкий, конечно. Я его берег, как мою самую любимую блесну. У него были отличные достоинства: длинные рукава, что спасало от комаров, глухой воротник с отворотом, что предохраняло шею от знобкого утреннего ветерка на берегу, а тем паче в лодке, и такой невзрачный серо-сиреневый цвет, приятный для рыбьего глаза. И даже то, что свитерок на спине и груди светился многочисленными дырочками, точно шрапнелью или молью трахнутый, имело свои преимущества: в нем было не жарко, когда солнце начинало припекать. Стирал я его, конечно, сам, потому что жена уже не однажды покушалась на него, но я всякий раз незаметно спасал его из мусорки. – Надень приличный свитер или рубашку, не позорься! – в сердцах говорила она. "Не позорься"... Как бы не так! Да откуда ей знать, что весь секрет моей счастливой рыбалки в этом свитерке! Потому как сто раз замечал: надену его – возвращаюсь с хорошим уловом, не надену – нет улова. Или даже еще блесну оторву. А она "не позорься!"... Так я его всегда сам стирал. Бережно так, чтоб подольше жизнь ему продлить, а заодно и моей рыбачкой удаче... И вот раз возвращаюсь с хорошим уловом: пару отменных щучек поймал да еще судачка в придачу. Чищу рыбку, увлекся. А жена сзади захватила мой свитерок с ворота и в два приема спустила его. И бросила на пол. Поглядел я на него и понял: восстановлению не подлежит... – Что ж ты наделала? – говорю. – Да мне теперь на рыбалке век удачи не видать! История шестая и последняя. Прощай, "Уголек"! Жена моя – неисправимая альтруистка. Неделя в "Угольке" не прошла, как она заболела угрызениями совести: – Живем, как буржуи! Целый домик отвалили нам: две комнаты, веранда с таким большим холодильником. И это все на четверых! Да нам и одной комнатки хватило бы. И даже палатки. А люди мучаются в городе... И она тут же предложила пригласить наших друзей из Мариуполя. – Это же рядом. Пусть с недельку отдохнут с нами, позагорают, бычков половят, а? Я не альтруист, однако же и эгоизм мне чужд. Позвонили, пригласили приехать через недельку. Радость была обоюдной: для друзей - от приглашения, для - нас от свершения доброго дела. А главное – жена избавилась от угрызения совести. И мы спокойно уснули. А на утро... Возле нашего солнечного, утопающего в цветах домика уже стоял желтого цвета пухлый "Запорожец", и из него выходили три гроссдамы, так кило по сто двадцать каждая и один тощий мужичок. "Запорожец" похудел на глазах. Следующим рейсом прибыли еще одна гранмаман, тоже кило на сто и ее дюжий муж с двумя резвыми хлопчиками. Домик наполнился радостными голосами, а еще через час другой – звоном выбитых стекол на веранде и в одной из комнат. Это забавлялись в футбол резвые хлопчики... Просторный домик как-то заметно сузился, а огромный холодильник, наоборот, стал просторнее. Но это и понятно: на стол пошло все, что в таких случаях полагается. А плюс к этому жена нажарила гору жирных, янтарных до прозрачности бычков, при виде которых у гостей текли слюнки. Шумная радость продолжалась до глубокой ночи. – Ты не расстраивайся, – сказала мне жена. – Сейчас все улягутся, и мы спокойно отдохнем... Устроились. Кровати и раскладушку пришлось уступить женщинам. Мужчины с детьми расположились на полу. Мы с женой, сыном и дочкой – на веранде и тоже на полу – благо было тепло. Наконец, все стихло, и мы задремали... Мощный храп разбудил нас в самые сладкие минуты засыпания. Домик вздрагивал и вроде бы слегка покачивался, а бычки на туго натянутой леске трепетали. Потом вдруг в глубине домика что-то тяжко хряснуло. Как сразу же выяснилось, это старая гранмаман раздавила раскладушку... На исходе второй недели жена виновато посмотрела на меня и робко произнесла: – Знаешь, мы уже хорошо отдохнули, загорели... Детки поправились, бычков ты уже насушил чуть не рюкзак... Ну что мы тут будем людям мешать, а? – Ты прямо мои мысли читаешь, ma chère! – сказал я обрадованно. Утром мы передали ключи нашим друзьям, пожелали им хорошего отдыха и отбыли. Прощай, "Уголек"! Уже в Донецке, выходя из автобуса, мы распрощались с попутчиками. – Эй, хлопче! А рюкзак кому залышыв? – высунулся из двери автобуса усатый запорожец, правда, без оселедца. – Ой, спасибо, дядя! Чуть бычков не забыл! – обрадовался я. – Бычкив? Та що ты кажеш! Як бы знав я, що там бычкы, отоб твоему рюкзакови тут и жаба цыци дала!
|
