|
ПО
МОРЯМ, ПО ВОЛНАМ От автора Роман " По морям, по волнам" посвящен длительному (двадцать лет) отрезку жизни Сергея Иванова, простого советского человека, даже в Штаты попавшего "по пьянке". Ниже приведены отрывки, которые касаются второстепенных героев романа и выбраны в силу их независимости от остального содержания. Действие первого фрагмента происходит на корабле, где Сергей Иванов в качестве руководителя дискотеки сталкивается с помощником капитана по политической части Королевым, действие второго - на Крайнем Севере, куда судьба забросила героя позже. Помполит Королев Невозможно переубедить учителя физики, что после окончания школы можно прожить, ни разу не вспомнив о его любимом предмете. И не потому, что именно на этом поприще он измотал все нервы, угробил здоровье и, возможно, поломал личную жизнь. Вдалбливанию в головы учащихся законов, формул и зависимостей этот человек посвятил свою жизнь совсем не ошибочно. Сделанный еще на заре туманной юности выбор оказался верным. Разумное, доброе, вечное посеяно. Бывшие ученики всю свою жизнь, пусть подспудно, но будут пользоваться приобретенными знаниями: никогда не возьмут в руки ничего тяжелого и будут держаться подальше от электричества. Если это учитель не физики, а чего-нибудь другого, попытка оспорить важность его науки не менее бесполезна. Будь это ботаника, математика, рисование или пение. А учитель астрономии обязательно добавит, что в освоении глубин космоса - будущее человечества. И это правильно. Потому что бывший успешный ученик всегда окажется на высоте. Пресечет попытку цветочника всучить ему ромашки вместо роз, не даст себя обсчитать, кроме букета подарит виновнику торжества собственноручно намалеванную картину, поддержит с гостями светскую беседу о звездах, физических силах слабого и сильного взаимодействия, а под конец еще и споет что-нибудь не очень противным голосом. И дело тут вовсе не в амбициях и требовательности учительской братии. Прокатитесь в трамвае, а заодно попробуйте объяснить контролеру, что вы задумались о звездах и просто забыли закомпостировать талончик. Контролер вам ни за что не поверит. По его глубокому убеждению человек рожден для того, чтобы, зайдя в транспорт, первым делом оплатить свой проезд. Если вам повезет в жизни, и вы встретитесь с живым космонавтом, попытайтесь объяснить ему, что главное предназначение человеческого бытия - делать своевременные дырки в специально заведенной для этого бумажке. На параллельном существовании астрономов и контролеров зиждется гомеостаз человеческого общества. Еще в этой уравновешенной системе есть шахтеры и официанты, летчики и золотари, колхозники и дипломаты. Аксиома о необходимости всех их доказана еще в стишках для трехлетнего возраста. Хотя наличие некоторых видов человеческой деятельности очень трудно обосновать теоретически и объясняется, скорей всего, капризами природы. Эти, с позволения сказать, профессии, существуют лишь на определенном этапе развития. Иногда, особенно если общество опять зашло в небольшой исторический тупичок, существуют они недолго. Но в том и беда окружающих, что обладатели этих экзотических профессий куда более требовательны и деятельны, чем учитель физики или контролер. На одной шестой суши до сих пор не могут очухаться от навороченного всего за несколько десятков лет беспокойной комиссарской плеядой – парторгами, комсоргами, политруками, секретарями и иже с ними. С.С.Королев был политработником в третьем поколении. Основателем славной династии был его дедушка с редким в то время именем-отчеством Сергей Сергеич. Именно его за несколько недель до штурма Зимнего выперли с «Авроры». И как раз за большевистскую агитацию. Однако пламенным революционером он тогда еще не был. Поводом к инциденту послужила найденная во время шмона увесистая кипа отпечатанных в Смольном прокламаций. Каждой из трех разновидностей обнаруженных в его люльке листков было не меньше, чем по сотне. Поэтому обвинение «агитация и подстрекательство» было вполне обоснованным. Как впоследствии признавался дедушка Серь-Серь внукам, подвела его крестьянская привычка запасаться впрок. Доставшийся даром почти годовой запас таких мягких и подходящих по размерам листочков, еще раз подтвердил истину, что за все в этом мире надо платить. Посидев немного под стражей и освободившись после известных событий, Сергей Сергеевич-Первый не придал особого значения тому, что произошло и скоро обо всем забыл. Но к середине тридцатых о нем вспомнили. Неугомонные партархивщики в момент созидания мифа о Великой Октябрьской, откопали славного матроса. Сергеич, будучи мужиком сметливым, уже понял, куда дует ветер, и сильно не противился. А ветер был устойчивый - Зюйд-Вест, то есть дул в основном в северо-восточном направлении. В Киеве, где он тогда осел, бравый ветеран прослыл умелым оратором и активным, хотя и малограмотным, публицистом. И если редакторы местных газет выли от правки его заметок и статей, то в деле произнесения речей по любым поводам дедушка Королев насобачился так, что его ставили в пример. Губкомовцы указывали горкомовцам, а те, в свою очередь, поучали райкомовцев и прочих: «Во, дает! Учитесь у старой гвардии! Настоящий агитатор - большевистской закалки!». Почувствовав плотную струю попутного течения, старый революционер втянул в нее и хорошенько подтолкнул своего сына. К началу войны тот был уже старшим политруком в погранвойсках. Часть, в которой он служил, в самом начале войны была отрезана от своих. То, что от нее осталось, влилось в прорывавшуюся к своим мотострелковую дивизию. В ней Сергей Сергеевич-Средний и довоевал до конца войны. Мужиком он был простым и храбрым, поэтому досталось ему и ран, и контузий. С пошатнувшимся здоровьем, сильно переживая, Сергей Сергеич поддался уговорам жены и демобилизовался. Тяжелая разлука с армией, частицей которой он себя вправе считал, убедила его не изменять второму призванию - партполитработе. Не прижившись из-за своей фронтовой принципиальности ни в заводском парткоме, ни в райкоме, Сергей Сергеевич нашел-таки занятие по душе: начал учить и воспитывать молодежь в духе убежденности и идейной преданности. Целиком отдав себя новой работе в должности старшего преподавателя кафедры истории КПСС одного из технических вузов Донецка, очнулся он только через три года. Растормошили его назойливые советы коллег по работе и дирижировавшей ими жены. - Писать, писать надо! - Да что писать? - Диссертацию! В два раза больше получать будешь! Идти в аспиранты было поздновато, пришлось вкалывать без отрыва от преподавательской работы. На кафедре Сергею Сергеевичу выдали сказочно перспективную тему: «Роль товарища Сталина в послевоенном подъеме народного хозяйства Донбасса». Старый рубака кинулся воплощать в жизнь идею раскрытия и увековечения роли любимого вождя. Коллеги, кто с завистью, кто сочувственно, поглядывали на его барахтанья в бумажном море. Не утонуть в нем среди бесчисленных упоминаний о любимом рулевом, было невозможно. Потеря Вождя и Учителя в пятьдесят третьем только прибавила сил. Первый раз диссертация была готова в пятьдесят четвертом, но не была принята к рассмотрению из-за недопустимо большого объема - 2330 страниц печатного текста. И, как ни распинался соискатель, доказывая ученому совету института, что короче отразить Огромный Вклад нельзя, уже нюхавшие воздух коллеги были неумолимы. Писал Сергей Сергеевич диссертацию четыре года, а сокращал непослушными на кощунственные деяния руками еще три. Однако вполне в духе грядущих перемен одобрять диссертационную работу не спешили. Участившиеся съезды и пленумы навевали определенные размышления. И лишь один Сергей Сергеевич, чрезмерно занятый работой и ничего не замечавший, сохранял энтузиазм. Резолюция ХХ съезда партии «О преодолении культа личности» нисколько не отменяла остальных заслуг вождя, но и казалась чудовищной исторической ошибкой. Покатав неугомонного коллегу еще несколько лет «по мелочам», кафедра вместе со всем советским народом с воодушевлением встретила еще один партсъезд, после которого защита диссертации на выбранную тему стала окончательно невозможной. Убитый горем Сергей Сергеевич впервые без возбуждения и блеска в очах прорабатывал со студентами материалы исторического съезда. А приняв экзамены, слег в больницу с диагнозом «сердечная недостаточность». Не лишенные достаточной сердечности коллеги, чувствуя свою вину в случившемся, пошли навстречу. Была одобрена новая, не менее благодатная тема - «Роль Н. С. Хрущева в развитии народного хозяйства Донбасса». Весьма благоприятным обстоятельством являлся тот факт, что свою рабочую карьеру «Дорогой Никита Сергеевич» начинал именно в их горняцком крае. Сергей Сергеевич ожил в одночасье. Большой опыт работы в схожем направлении научных изысканий позволил закончить диссертацию в рекордный срок - за полтора года. Но тут, как выражаются в научных и картежных кругах, претендент «врезался». Выяснилось, что тема его диссертации слово в слово совпадает с темой кандидатской одного из молодых секретарей обкома партии, заочно учившегося в аспирантуре престижного столичного вуза. Проигрывая в исходном положении по всем статьям, пришлось принять условия соперника - пропустить его на полгода вперед и сосредоточиться только на угледобывающей отрасли, отразив это соответствующим образом в названии. В итоге диссертация была с блеском защищена. Но диплома кандидата наук Сергей Сергеевич так никогда и не получил. Пока материалы защиты рассматривались в Высшей аттестационной комиссии, прошел еще один злополучный для диссертанта Пленум. Имя недавнего генсека было предано забвению. Стойко пережив очередную пощечину судьбы, навек связанной с переменчивыми политическими реалиями, убеленный сединами боец пошел врукопашную - «Роль КПСС, ее стратегия и тактика в становлении и развитии Донбасса - важнейшего индустриального района страны»! Диссертация подобного масштаба могла быть только докторской. Сергей Сергеевич пахал, как вол. О нем ходили не только насмешливые анекдоты, но и сочувственные легенды. Работа спорилась. Помогал нажитый волей-неволей прагматизм. За каких-то два года, свалив все мыслимые и немыслимые преграды на пути к цели, многострадальный герой добился своего. Редчайший в истории советской гуманитарной науки случай произошел. Минуя кандидатскую ступень, Сергей Сергеевич получил диплом доктора наук, должность заведующего кафедрой, но через год умер. Незадолго до кончины, в инфарктном отделении кардиологической больницы он успел напутствовать своего младшего сына. Долгожданный после двух дочерей, наследник был назван в честь героического деда. Хотя, говаривали, сам Дед-Матерый Королевище - назвал своего чада строго из озорства. «Я был всю жизнь Серь-Серь, и ты попробуй!». Угасающий отец с гордостью вглядывался в сына - бравого курсанта, но душевного спокойствия не испытывал. - Сынок, а ты хорошо подумал, пойдя по политической линии? Не избалованный вниманием и тем более пониманием вечно занятого родителя, сын знал как поубедительней и покороче организовать разговор с высоко сознательным отцом. - Конечно! У нас партия всегда впереди. А мы, политработники, - в авангарде, - не солгал он отдающему Богу душу батьке. Имевший и повод, и время поразмышлять, отец поморщился. Однако, не имея в запасе растраченных понапрасну жизненных сил, только и сказал тихонько: - Смотри, сложное это дело, сынок. Очень переменчива судьба. При этом он как в воду смотрел. Учился Королев-Младшенький в уникальном, равноудаленном на тысячу километров от всех морей и океанов Высшем военно-морском политическом училище. Находилось оно в стольном граде Киеве. Подальше от военных морей и поближе к высшей политике. Служить начал на большом крейсере, ходившем в дальние океанские походы. Пошла служба у молодого политработника. В срок получив третью звездочку и представив себе, сколько еще тянуть до четвертой, славный наследник революционных традиций решил не ждать кадровой милости, сложа руки. При помощи хитроумных комбинаций с копировальной техникой и семейной реликвией - вырезками из газет тридцатых годов, он решил форсировать продвижение к заветным адмиральским атрибутам. Неизвестно откуда появившиеся во флотской газете статьи о славном внуке помогли ему оказаться в поле зрения раздающего звездочки высшего командования. Теперь главным было не подкачать самому. Не давая спуску никому и ни в чем, молодой жесткий замполит прослыл в характеристиках твердым, убежденным, принципиальным. Одним словом, перспективным в глазах нужного ему начальства. В глазах совсем не нужных ему прочих сослуживцев, он был тем, кем и был на самом деле. Не тонущим в воде веществом органического происхождения, которое гордые моряки не то, что не исследуют, - веслами стараются не задевать. За много лет до исторической встречи двух Сергей Сергеичей на борту «Удмуртии», крейсер, на котором служил Королев, бункеровался в порту дружественной африканской державы. В одно из увольнений на берег будущий адмирал исполнил главный каприз молодой супруги. Из увольнения прибыл на судно вместе с рослым шимпанзе. Матросов и офицеров, не избалованных обилием живности на корабле, такая роскошная покупка отрешенного от жизни карьериста повергла в изумление. Кроме безмозглых канареек, попугаев и рыбок, более или менее наделенными душой, животными на корабле были всеобщие любимцы камбузные коты Жорка и Варяг. Появление полномочного представителя далеких предков сразу вызвало бурную волну ухаживаний за ним. Причем как со стороны младшего, так и со стороны молчаливо нарушавшего собственные инструкции старшего по званию плавсостава. При этом сразу было замечено, что Mr. Monkey – мужчина, каких поискать. Но начисто лишенный любезного общества хвостатых подруг, Моня уже на второй день скатился до презренной философии пастуха Онана. При этом частота мастурбационных актов животного была настолько высокой, что боцман Семенищенко высказал предположение, что есть и спать ему будет просто некогда. «И вообще, оно скоро умрет», - был прогноз боцмана. Но это были еще цветочки. Среди большого числа советчиков, решивших поучаствовать в обезьяньей судьбе, возобладало мнение, что только усиленная физическая нагрузка может вывести подопечного из опасного пике. Проверенная на тысячах матросов тактика была в первый же день повержена своенравным четвероруким. Физическим упражнениям на мачтах и вантах Моня предпочел дальнейшее грехопадение. Первым о беде доложил вездесущий Семенищенко. - Жорку дрючит, сволочь. Жалко смотреть. Дай, замполит, пару боевых - я его в миг уложу. Или просто разреши утопить, - со слезами на глазах доложил боцман о первой увольнительной на палубу полового пирата. - А что я скажу дома? - опешил Королев. - Что падлюкой оказался. Утонул, наконец. - Да про него дома пока никто не знает. Может, и не было никакой обезьяны?! Но куда я дел деньги? В борделе просадил, что ли? - Ну, Вы смотрите старшой, дело Ваше. Только я бы такого гада наедине с молодой женой не оставил ни на секунду, - умудренный житейским опытом боцман продумал разговор до конца. - Митрофаныч! Давай его довезем, вручим, а на следующий день... Нет! В тот же вечер ты мне поможешь, и дело с концом, - только тут Королев начал догадываться, почему этот примат был уступлен бывшим хозяином так дешево. Благоразумный боцман, с трудом подавив нестерпимый зуд в указательном пальце правой руки, согласился со старшим по команде и званию. Все оставшееся время плавания гигант неясно кому предназначенной любви провел запертым в санузле. Заточение, видимо, было для него не мучительным. Ни одной жалобы с его стороны не поступило. Совмещая любимое занятие с поглощением бананов и прочей экзотики, прихваченной с хитрой базы, африканский гость блаженствовал. Парень он был способный и очень быстро научился набирать ванну. Новая водная стихия, судя по всему, придавала неописуемо чувственные оттенки и без того острым ощущениям. А так как регулировать температуру, выпускать воду и закрывать кран он так и не научился, пришлось его этого удовольствия лишить. Моня так возмутился, что переколотил всё, что билось, трескалось и ломалось. Ванна стала наполняться утром и опорожняться перед сном в присутствии хозяина каюты. Моня бузить перестал, но злобу затаил. Начал царапаться и кусаться, пытался прошмыгнуть мимо ног открывавших дверь посетителей. В итоге все складывалось весьма благополучно. Корабль прошел Дарданеллы и Босфор, скоро должны были показаться родные берега. Во всю шла подготовка к приему катера командующего для церемонии торжественной встречи с родиной. Пронизанные солнцем, пропитанные солью и потом морские витязи драили палубу и медь, утюжили клеши. Наконец, команда в парадной форме выстроилась на плацу бака. Королев знал, что, обходя команду, адмирал обязательно перекинется парой слов с уже знакомым ему славным внуком Авроровского агитатора. Осознание важности момента вылилось в мандраж, усугублявшийся последствиями чрезвычайной занятости в последние часы. Королев знал, как важен для произведения впечатления бравый и молодцеватый вид, принять который не представлялось возможным. Поэтому за несколько минут до швартовки адмиральского катера он отважился улизнуть из строя. Ввиду измерявшегося секундами запаса времени, мочеиспускание было осуществлено в ближайшем гальюне - Мониных апартаментах. До конца уверенный в себе Королев встал в строй, предвкушая какой неотразимый вид он будет иметь в глазах адмиральской свиты. В том, что с его помощью каперанги от политики непременно попытаются доказать диалектическую закономерность преемственности поколений революционных матросов, Королев - Самый Младший не сомневался ни минуты. И все же он упустил из виду одно маленькое обстоятельство. Ниспосланное дьяволом существо заметило, наконец, никелированную штучку, лишавшую его обожаемой свободы. Здоровый инстинкт страстного любовника, не желающего проводить свои молодые дни в заточении, в тысячи раз усилил возможности дремавшего возле нулевой отметки разума. Контр-адмирал кончил свою краткую, прочувствованную речь. На очереди было музыкальное оформление ритуала. В этот момент на выдраенную до стерильности палубу меж рядов личного состава вырвалась странная парочка. Впереди с отчаянным воем несся бедняга Варяг. За ним, раскачиваясь на четырех конечностях, но, не уступая преследуемому в стремительности, галопировал Моня. При этом было заметно, что он безмерно рад этой случайной встрече. Испытанный на тысячах собак кошачий маневр по вертикали успеха не принес. Сграбастанный зверскими лапами насильника, неудачливый котяра в считанные секунды оказался на рее возле поникнувшего от штиля государственного флага, до которого было хвостом подать. По своевременному жесту капитана, душераздирающие крики бедного животного были заглушены раскатами государственного гимна великой морской державы. Однако сей ход оказался недостаточным, чтобы сладить с попыткой сексуального инакомыслия во вверенных под защиту флота территориальных водах. Ввиду затянувшегося коитуса накачанного жаркими африканскими кровями животного, гимн пришлось играть трижды. Судорожно соображавший руководитель судового оркестра очень пожалел, что в ходе последнего призыва полностью обновил состав. Кроме гимна, с непонятливыми салагами удалось разучить только встречный марш и «Варяг». Для продолжения музицирования был выбран последний. Именно под «Варяга» чудовище отпустило посрамленного грозу камбузных крыс и устроилось на рее в развязной позе, свесив ноги-руки и блаженно высунув язык. Не доиграв мелодии до конца, оркестр нестройно затих. - Чей обезьян?! - прогремел над акваторией львиный рык адмирала. Сухумский грек, человек южный, он тяжело как никто другой, пережил надругательство над мужским достоинством такого уважаемого животного, как камбузный кот. - Под суд! Всех под суд! Особенно виновных! За моральное разложение, за оскорбление государственного флага и гимна! Какой пример матросам подаете?! Куда смотрят замполиты?! До суда дело, конечно, не дошло. Но и о дальнейшей карьере в ВМФ не могло быть и речи. Затаив обиду на военное тупоумие и формализм, обладатель диплома профессионального военно-морского политика подался на торговый флот. Там после ряда овеянных недомолвками недоразумений, связанных с загранрейсами, Королев тоже долго не задержался. Известно также, что в кают-компаниях судов, на которых он заправлял, фильм «Полосатый рейс», многие сюжеты которого были явно жизненными, категорически запрещался к прокату. В конце концов, оказался он на пассажирских внутрисоюзных линиях, на одном из судов, носивших неофициальный статус «штрафной роты». Экипаж на таких кораблях делится на две категории - те, кому визу еще не открыли, и те, кому ее в силу определенных заслуг уже закрыли. Сам Королев принадлежал ко второй категории. Но, как и все остальные, совершенно не наивно ожидал ее повторного открытия. На вооружении кадровиков пароходства была доктрина о неуклонном перевоспитании кадров, и в итоге виза открывалась почти всем. Просто кому раньше, кому позже. Поэтому главное, чего не хотел Королев, - это хлопот и неприятностей. Окончание в следующем номере ******************************************************************************************** Представляем нашим уважаемым читателям нового и одновременно «старого» автора Илью Липеса, публиковавшегося в The Yonge Street Review еще в 1998-99 годах. Так как времени прошло немало, вновь знакомим с его краткой биографией: Член
Союза Писателей Северной Америки И.Липес -
литературный переводчик английской и
американской классической поэзии, поэт.
Переводит также с украинского языка и
иврита. Родился в г.Первомайске
Николаевской области. Учился в Нежинском
педагогическом институте.
Жил в Чернигове, Москве
и Иерусалиме. Его работы печатались в
московском журнале "Знамя" (№ 9б,1985), в
литературном приложении к израильской
руссскоязычной газете "Наша страна", а
также в канадских русскоязычных газетах и
торонтском журнале "Взгляд".
Руководил литературной студией
Чернобыльской атомной станции после
произошедшей там аварии. ХАНДРА ИСПОВЕДЬ НЕУДАЧНИКА ИЛИ ПЬЯНАЯ ИСПОВЕДЬ На
чужом пиру На
чужом горбу, Мне
в любом краю *** Убегу
в тартарары ***
Я –
окруженец. Худ и
зол. ***
Его
не ждали и не звали, ***
Ну, до
чего ж порой спесивы все мы – ЭПИТАФИЯ САТИРИКУ
Его
задатки буйной гениальности *** Безликое, глухое
бездорожье. Учительствую,
говорю на «мове», Копаю
нескончаемый картофель, *** ПОДРАЖАНИЕ ИРТЕНЬЕВУ
Солдата с горочки спустили
Ну что, служивый, оклемался?.. - *** УРА-ПАТРИОТУ
Ты гол опять. Награда
– по делам. ***
В честь Белой Армии почем сегодня
туш?.. ***
«Где обедал воробей? –
Навалились! Все сюда! Потеснись, подруги! Что б вы жили, господа! Господа - зверюги. Как мы ловко в этот раз К пиршеству поспели! Через горло, про запас Ели, ели, ели… Только б им не осерчать, Не лягнуть копытом. Может, завтра мы с тобой Будем снова сыты. ***
Почтенный зал чувствительно поет *** ПОВОД
Повод – не повиноваться.
Что же ты повадился ко мне, повод – ***
От рассвета до луны, От борща до теплых гренок, От стены и до стены – Мой спасительный застенок.
*** Мы извели себя жестоко, Печалью разъедая сердце, Чтоб не разрушить ненароком Привычный имидж погорельца. *** ПОДСЛУШАННАЯ ИСПОВЕДЬ Пройдя сквозь обязательные сучья Таможенной, занозистой рутины, Я вновь через двенадцать с половиной – В Москве. Нет, ты уже не зона сучья
В своем обыденном, имперском чванстве. – Скорей – фартовый перегарок НЭПа: Всё с тем же квасом, но под звуки рэпа. Без всяких ожиданий постоянства. От черного, завистливого взгляда Становится тоскливо вдруг и липко... Куда милей канадская улыбка. – Не стоит обольщаться? – И не надо. А вечера с давнишними друзьями?.. – Ну...Путин, ну...Акунин, ну....евреи... Всё. Пустота. Вот-вот заплесневею. Я ухожу. Поговорите сами. Что ж, вот и погостили. Вроде, с толком. Отрезанной осталась пуповина Даст Бог, через двенадцать с половиной Опять сюда приедем ненадолго.
**********************************************************************************************
ЛИЦА НА «БРОМПОРТРЕТЕ»
|
