Рассказы о коллегах

Эстера Кузнецова
        (Канада)

«НА ВСЮ ЖИЗНЬ НАПЬЮСЬ РОССИЕЙ…»

О творчестве Геннадия Норда

            «Когда был Гена маленький, с кудрявой головой…». Да-да, с кудрявой! Можете мне не верить, можете сколько угодно тыкать пальцем в это фото, но все именно так и было. Так вот, когда был Гена маленький, он рос ужасным шалопаем. Судите сами: с уроков сбегал, курить начал с двенадцати лет,  а однажды устроил шикарное аутодафе – сжег классный журнал. Горело – будь здоров! И если в первом классе он еще просто спал на уроках, мирно положив свою буйно-кудрявую головенку на парту, то через пару лет этот юный разбойник, уже оседлав бедную парту, с молодецким гиканьем выносился на ней в коридор, и тоже, между прочим, на уроках. А не буди лихо, пока оно тихо! Кому мешало, что ребенок спал?
            Ну, а после школьных занятий начиналась иная, не менее увлекательная жизнь. Дело происходило в шестидесятых в Калининграде, бывшем Кенигсберге, где еще все дышало прошедшей войной. Там были подземные коридоры, развалины королевского замка, подвалы, еще полные оружия, и мальчик с энтузиазмом осваивался в этом таинственном и опасном мире. Двое его друзей подорвались, попытавшись разрядить гранату, но и это не устрашило юного исследователя. Уж очень любознательный рос человек. Если бы я была его мамой, я бы повесилась. А мама Гены, между прочим, преподавала в школе, где он учился (представляю, каково ей было). Папа же тем временем плавал врачом на китобойном судне по девять месяцев в году, и дотянуться ремнем до сыночка было ему никак невозможно.
            Теперь скажите: что путного могло вырасти из такого жуткого ребенка? И вот что выросло: журналист, поэт, композитор, певец, автор и исполнитель собственных песен, лауреат нескольких международных фестивалей и конкурсов, автор более двух десятков книг и музыкальных альбомов, генеральный директор Международного фестиваля искусств «Кленовые листья», председатель правления Союза писателей Северной Америки. За  его творчество по итогам прошлого года Международное общество пушкинистов присвоило Геннадию Норду звание «Поэт 2002 русского зарубежья». А недавно он стал членом Международного ПЕН-клуба.

            Вот до чего может со временем докатиться юный оболтус, если вместо того, чтобы прилежно долбить теорему Пифагора и закон Бойля-Мариотта, он будет…
            Впрочем, слово герою нашего рассказа. Сейчас он сам во всем сознается.
            - Энергия, которая бурлила во мне, искала выхода и нашла его в художественной самодеятельности, - вспоминает Геннадий свои «школьные годы чудесные». – Без меня не обходилось ни одно мероприятие, я читал стихи, пел песни, и, если требовалось, даже танцевал. Пошел в музыкальную школу, учился играть на аккордеоне. Был самозабвенно влюблен в «битлов» и начал осваивать гитару.
            Я ведь почему так подробно о детстве его босоногом… Думаете, он с тех пор сильно изменился-остепенился? Как бы не так! Безусловно, жизнь ему убавила волос, зато добавила седин: как-никак, скоро пятьдесят. Но он все тот же: озорной, заводной, шебутной, по-детски любознательный, по-юношески энергичный. Он открыт и приветлив, с ним легко и приятно общаться. Наблюдательность и чувство юмора у него потрясающие. Сейчас вы в этом убедитесь:

 ***

Дни, как боевая сводка,
Только я давно привык.
Если жизнь берет за глотку,
Покажите ей язык.

***

Мне кажется, древние правы,
Хваля совершенство от века:
Гореть – так уж в пламени славы,
Тонуть – так уж в море успеха.

***

Друзей ты познаешь не вдруг,
Но с ними не страшна любая драка.
Как хорошо, когда собака друг,
Но очень плохо, если друг – собака.

***

Не так бы надо было жить,
И с этим не смириться, видно.
Курить опасно, вредно пить,
Здоровым умирать обидно.

***

Любовью мы себя погубим,
Но разве в этом есть резон?
Чем меньше женщину мы любим,
Тем больше времени на сон.

***

Семь раз по сто –
Косые рожи.
Не плюй под стол –
Там гости тоже.

                       («Лягухи»)

            Емкие, афористичные «Лягухи» - «фирменное блюдо» автора, итог «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». С чем их сравнить… Может быть, с «Гариками» Губермана? Однако давно замечено, что всякое сравнение хромает. Да и нужно ли сравнивать? Талант – он тем и ценен, что создает нечто свое, неповторимое, никем  доселе не сказанное.
            Я спросила Геннадия, почему он дал своим четверостишиям такое странное название – «Лягухи»? Что за интерес к этому земноводному? Автор объяснил все просто: «Да они из меня выскакивают, как лягухи: штук по тридцать на день». Есть у него и одноименная песня, написанная еще в студенческие годы, когда он учился на литфаке Калининградского университета.
            Жизнь Геннадия Норда полна неожиданных поворотов, интереснейших событий и встреч, которые,  естественно, отразились в его судьбе и творчестве. На телеэкран и на сцену попадаешь, как под поезд – однажды, и навсегда, и тут уж ты приговорен пожизненно. Гену угораздило с юности попасть в обе эти стихии разом,  и чем бы он потом ни занимался, куда бы ни привели его жизненные пути, он никогда не прекращал творчества.
            Еще в седьмом классе Гена вел на областном телевидении передачу «Сигнал», а позднее – «Студенческую орбиту», ставшую его авторской программой. В это же время начал писать стихи, а в девятом классе написал первую песню.
            Режиссер Ириной Каждан поставила на TV серию спектаклей, в которых Гена играл. А в театре драмы он не только участвовал в спектаклях, но и написал несколько песен к мюзиклу «Король Пиф-Паф, но не в этом дело…». Принимал Гена участие и в съемках фильма «Два автомата», завоевавшего звание лауреата Всероссийского конкурса телевизионных короткометражек.
            Учась в университете, он четыре года выступал в вокально- инструментальном ансамбле «Акварели», ставшем популярным профессиональным коллективом. Объездил и облетел с концертами всю страну.
            Потом одновременно с учебой работал на областном радио и в многотиражке вагоностроительного завода.  Материалы молодого журналиста были талантливыми, актуальными, острыми. Их ждали, их хвалили. Но когда дело коснулось вступления в Союз журналистов СССР, ему открытым текстом было сказано, что там и без него слишком много евреев. Фамилия у него оказалась больно уж неподходящая – Премент (Норд – это псевдоним). Конечно, если бы он был Прементов, тогда б – другое дело. Тогда б – милости просим. Хотя я, например, по фамилии ни за что бы не догадалась о его пятом пункте. Абсолютно нейтральная фамилия. Это ж вам не Рабинович, не Кацман или, извините за выражение, Шапиро. Так то же я  бы не сообразила, раззява известная. А вот «товарищи» из Союза журналистов оказались бдительными: слушали-постановили – не пущать! Но Геннадий не больно-то и огорчился: «А на фига оно мне надо было? Только и добра-то, что зайти с этим билетом в домжуровский ресторан водки выпить, да и то за свой счет. Я, если мне надо, и так напьюсь».
            А потом в его жизни был Тюменский Север. Поехал Гена туда не «за туманом и за запахом тайги», а как все нормальные люди, за деньгами: надо было на что-то жить-кормиться. Побывал в Нефтеюганске, Урале, Сургуте, жил в Нижневартовске. Узнал, как добывают нефть, поездил-помотался по зимникам, по тундре, по тайге.
            Работал профсоюзным руководителем, в строительстве, в снабжении – пробивал, доставал, утрясал. (Кто работал, тот знает, какое непростое это было дело, да еще в контексте  совдеповской системы. А если кто-то думает, что для этого достаточно было лишь распить бутылку в нужное время в нужном месте с нужным человеком, тот сильно ошибается).
            В двадцать шесть лет Геннадий возглавил Управление производственно-технической комплектации. Пахал с утра до ночи, выполнял невыполнимое,  решал нерешаемое. И все это время успевал заниматься творчеством: писал стихи и песни, ставил концерты и участвовал в них, был одним из организаторов профессионального фестиваля «Самотлорские ночи». А «Песня о Нефтеюганске» на его стихи была в свое время гимном города.
            В России Геннадий издал пять книг. Его первые прозаические опыты редактировал знаменитый писатель-фантаст Сергей Снегов.  В Калининграде вышли три его музыкальных альбома.
            Мое знакомство с творчеством Геннадия Норда произошло в Монреале, на Международном фестивале искусств «Кленовые листья», который он вместе с его основателем Арнольдом Рожинским организовывал и проводил ( «трудоголик», - говорит о нем Арнольд), а также выступал со своим творческим вечером. Талант – он и в Канаде талант. Здесь,  в иммиграции, Геннадий продолжает писать стихи и песни, исполняет их. Уже выпустил три поэтических сборника, три компакт-диска, и на подходе еще четыре диска и книга.
            Его стихи так и просятся на музыку, а песни легко ложатся на слух и память. Услышав раз, хочешь слушать еще и еще эти красивые, запоминающиеся мелодии, этот негромкий, задушевный голос. В исполнении Геннадия Норда есть что-то бернесовское и вместе с тем свое, неповторимое. В стиле «русский шансон» он один из тех, чье имя на слуху, рейтинг его популярности высок. Его песни поют также Виктор Гагин, Михаил Сухарский и другие известные исполнители. Гена подарил мне свои диски, и теперь каждое утро в моем доме начинается под звуки «Иммигрантского пайка» и «Полярной звезды».
            Мир поэтического творчества Геннадия Норда богат запоминающимися образами, он ярок и многоцветен, об этом говорят и названия многих стихов: «Радуга», «Пастель», «Рыжий», «Акварель» - объединенных названием «Палитра».
            Он пишет о друзьях и о войне  - афганской, чеченской, о встречах и разлуках, о дорогах  и застольях, о природе и любви – обо всем, что составляет жизнь нашу, непростую-грешную. Часто его стихи посвящены конкретным людям: «Приехал друг» - Виктору Гагину, «Тракер» - Илье Ходосу. А стихотворение «Букеты» имеет нежное, трогательное посвящение: «моей Людочке». Оно о жене и для жены. Удивительная пара: столько лет вместе, уже и дети взрослые, а такое впечатление, что у них все еще медовый месяц.
            Стихи Геннадия Норда отличают теплота, мудрость, глубокий лиризм. Вот отрывки из книги «Траектория памяти»:

Не обманывай весну,
Не получится,
Хоть тепло нас
В феврале и лелеяло.
Снег, что в марте повалил –
Дело случая,
То зима игру
В пятнашки затеяла...

Не обманывай судьбу –
Перемелется
Все, что болью
Пережитого сомкнуто.
Лет летящих череда,
Словно мельница,
Взбаламутит воду
Спящего омута.

                     («Пятнашки»)

***

Мы счастья добивались годы,
Его, мешая на крови.
Все меньше хочется свободы,
Все больше хочется любви...

Мы знали, что придет минута
И подведет черту тревог.
Все больше хочется уюта,
А не вокзалов и дорог…

И на пожаре непогоды
Желанья выгорят дотла.
Все меньше хочется свободы,
Все больше хочется тепла.

                          («Крик души»)

            Есть у Геннадия Норда цикл стихов и песен о заключенных, о зоне. «Что за интерес к этой теме, – иногда спрашивают его. – Сидел, что ли?». Нет, не сидел, Б-г миловал. Но… мы ведь из России.
            В фильме Станислава Говорухина «Так жить нельзя» есть момент: идут кадры сибирского лагеря – бараки, вышки, колючая проволока, и на них авторский текст: «Страна тюрем и лагерей… Кого ни спросишь – сидел… Кого ни вспомнишь – погиб: в тюрьме, в лагере…». Так что тюрьма и зона – это целый пласт нашей недавней истории да и современной жизни тоже («От сумы да от тюрьмы не зарекайся» - вечнозеленая русская пословица). И разве обязательно попасть за решетку, чтоб писать на эту тему?
            Я помню собственное детство в сибирском селе Пихтовка, месте папиной ссылки (он у меня был «враг народа»). Мы – мелкота сопливая, бывало, разодравшись из-за игрушки, носились друг за другом, вопя вслед обидчику: « Кто не сидел, тот будет сидеть!». Я сама грозила соседскому мальчишке, отобравшему у меня мое сокровище – тряпичную куклу: «Посажу, сука!» И посадила. В лужу.
            В свое время Геннадию доводилось много общаться с заключенными, которые отбывали сроки на Тюменском Севере и работали у него на объектах. Так появился цикл стихов и песен «Малява». Он сделан с большим вкусом и тактом. Автор не использует блатную «феню», ему важно передать не внешний колорит уголовного мира, а мысли, чувства, желания своих героев. Вот отрывок из стихотворения «Знаешь, мама»:

Я боюсь остаться вместе с темнотой,
Хоть давно уж не пугаюсь ни черта.
Но бессонницей упрямой и пустой,
Обнимает каждой ночью Воркута.

Знаешь, мама, как тоска сжимает грудь,
Как пытаюсь ночью длинною уснуть,
Как казню который раз себя я сам.
Напиши мне пару строчек, слышишь, мам…

           Целая человеческая жизнь, судьба – нескладная, горькая,  изломанная – встает перед нами из этих болью пропитанных строк. Вот мнение известного певца Михаила Гулько: « Эти песни написаны Геннадием без рисовки и совершенно искренне. А значит, они пережиты и идут от души. Я вижу в них интеллигентность, которая отражает индивидуальность автора и его отношение к жизни, в которой перемешались счастье и горе, радость и слезы и такие непростые судьбы».
            А вот что говорит лауреат международных и дважды лауреат Грушинского фестивалей Виктор Гагин: «Бытует мнение, что русский шансон или блатная песня может родиться только на нарах. Но сколько замечательных песен этого жанра, авторы которых сроков не тянули! Так уж сложилось, что мой друг Геннадий не был судим, и если в его стихах и песнях возникает тема неволи, то это – эхо советской эпохи, в которой жило и пело наше поколение».
            В начале года в Германии при полных залах прошла серия концертов Геннадия Норда. А впереди – гастрольная поездка по России.
            Родина в его творчестве – тема особая.  Диапазон чувств автора широк. От сарказма:

Быть героем, полным силы.
Как мечтал я смолоду!
Умираю за Россию,
Очень жаль, что с голоду.

               («Лягухи»)

- до ностальгической грусти, до проникновенного лиризма:

Одинокие дымы
Над простуженной деревней
И морозы Колымы
Из былинной песни древней.
Над бараками зимой
Небосвод прозрачно-синий.
Если вырвусь я домой.
На всю жизнь напьюсь Россией…

                               («Одинокие дымы»)

            Не отпускает родина…  Крепка веревочка, да и не веревочка это вовсе, а, наверное, пуповина, которую не перережешь, которая до сих пор питает и душу, и творчество. Ведь по-английски, по-французски он вряд ли уже напишет и запоет. Вот и в Союз писателей Москвы позвала его родина, та самая, которая в свое время захлопнула перед ним двери в Союз журналистов. Нет, пожалуй, уже не та самая,  и дай Б-г ей возрождения и обновления, а Гене Норду – новых дорог, новых встреч, новых тем. Он ведь, похоже, творит в режиме нон-стоп. Я его как-то раз спросила: «До которого часа тебе можно звонить?»  - «До пяти утра и с шести утра», - последовал ответ. «Сумасшедший дом», - подумала я. А на самом деле это очень теплый, уютный дом. Дом, где поют песни и пекут пироги, где тебя встречают улыбкой, шуткой и рюмкой доброго вина, а большущий, добродушный бультерьер Гера доверчиво кладет свою тяжелую голову тебе на колени. Это дом согрет любовью.
            В этом доме навсегда поселилась муза.

НА  ГЛАВНУЮ  СТРАНИЦУ