Алексей Даен
    (Нью-Йорк)

ПОКОЛЕНИЕ СПУСТЯ

            Я родился в провинции. Там прошли мои детство и юность. Я, не гордясь, любил его - мой Киев. Там, в одном из дворов Крещатика, я стал мужчиной. Мне было 14.
            В те годы я упивался "Агдамом" на Большой Житомирской и попадал в вытрезвители. В любом состоянии я мог найти дорогу от Софиевского Собора до "В Гостях у Бахуса" на Сагайдачного, проходя мимо дома Булгакова. Кажется, что о Сагайдачном нам рассказывали в школе.
            В школе, которую я постоянно прогуливал. Прогуливал, фарцуя на рынке или бухая в подворотнях, или сношаясь в подъездах с четырнадцатилетней, влюбленной в меня проституткой Яной. Естественно - бесплатно, она даже наливала. А бывало, что пил водку, играя в карты (на деньги) в подземных переходах с уборщиками и лоточными барыгами. Пел и играл в подземных переходах - зарабатывал.
            Итак, провинция. Невозможный послечернобыльский воздух, отсутствие певчих птиц и желтые ободки луж. Гулящие с 13 лет девки, шестнадцатилетние наркоманы, безумные поэты и спившиеся музыканты.
            Сколько было романтики! Как много я читал! Читал в школе на уроках, в троллейбусах, в метро, у памятника Владимиру.
            Зачем я всё это пишу? Ведь ностальгии по Киеву - ноль. Ностальгия по молодому Даену отсутствует.
            1986-й - год первой любви, год первой измены - как с моей стороны, так и с ее (речь идет не о Яне, а другой девушке).
            В том году на улицах не было детей, а окна были занавешены марлей. Боже, как нам хотелось жить! Пить! Е.. ться! Читать! Писать! Играть музыку... И мы все это делали, иногда одновременно куря марихуану и запивая "Агдамом". Как мы часто тогда блевали!
            Пишу и потягиваю водку. И думаю: откуда сентиментальность, морщинистый бородатый поэт? Откуда слезы на глазах? Почему вспоминаю тот ужасный ядерный год?
            Вот в чем дело: сегодня я был на дискотеке. Попал случайно: пригласили знакомые. За вход платить не надо было, вот и пошел. Не сидеть же (иногда по трое суток) безвылазно дома!
            К чему я? Ага, вот: там было много подростков и людей постарше. Некоторые - почти моего возраста. Они танцевали и обнимались. Целовались и знакомились. Перекрикивали музыку. Я стоял в сторонке. Уже не провинциал, но взрослый мужчина, неспособный существовать в их ритме. Стоял, потягивая мартини, и думал: когда закончилась моя юность?
            Я ликвидировался в течение часа... Вдохнул свежий июньский воздух и зашагал по направлению к дому.

РАКЕТА "ЮНОСТЬ"

             Ракетой земля-земля, психоделическим движением от бедра, подлодкой «Комсомолец», танкотараном сексуальной агрессии, облегающим черным шерстяным платьем, Гитлером с фотокамерой, татарскими скулами и улыбкой ярко накрашенных губ, фантастически-плоским животом, криво-красивыми ногами в черных чулках, сухопутной акулой, кучерявой нежностью, блядской преданностью, размахивая сумочкой, надвигалась на меня  Юля Голосова. Она, обкурившись марихуаной, семнадцатилетняя, выруливала ко мне из подземки в 90-м. Ей – 17, я – на два года старше. А время бежало, задевая стрелки циферблата…
            Юленька, моя юность, твои груди плясали джигу под самым любимым мною платьем. Словно руки игрока на конги-бонги, подобная землетрясению, твоя грудь, опережая тебя, протаранивала пространство между нами, колышась каштановыми листьями на ветру, приближаясь ко мне. И вот ты рядом. Прижимаешься ко мне так, что я могу прочувствовать твой лобок, твой плоский животик, способен проиграть на струнах каждого твоего позвонка. Юль, малыш, ты, с помощью невидимой струбцины, создаешь брешь между губами, из которой выталкивается змеинка-язычок, и впиваешься в мой рот.
            Я не раз буду вспоминать тот эпизод. Я, губя голосовые связки, как покойный Джонни Роттен, буду умолять телефонистку Грозного-Джохара соединить меня с твоим киевским номером. Сидя в кресле одного из ичкерийских сел и истекая кровью, я буду молить телефонистку-операторшу о несостоявшемся тогда разговоре.
            Юля, та ночь в парке… Ты испугалась, сказав, что, возможно, забеременела… Любимая, лишь с тобой я изменял своей первой жене, спустя год супружеского сосуществования. Ты воздушным змеем, дурманящим транквилизатором, бутылкой водки, стаканом марихуаны, всепоглощающим декольте, запахом духов, которые я тебе привез из Италии, татуировкой на правом плече обняла и поцеловала меня в лифте за пять дней до моего отъезда в Америку. Мы любили друг друга на лестничной клетке пятого этажа, пренебрегая всем, – ждущей меня женой, ожидающими тебя дома родителями, гарантированным для нас расставанием.
            Глупыш, я, как пролетарии всех стран, пролетал над нашими международными звонками, нетрезво звонящий, мальчишески преданный, по-стариковски скучающий. Превратил водку в катализатор наших отношений. И своих - с окружающим миром.
            Юля, прошло 13 лет со дня нашего знакомства, ты – единственная женщина, которая приходит ко мне во сне походкой от бедра, улыбающимися глазами и приветствующей: «СОЛНЦЕ!»
            Я мог бы написать о тебе еще немало строк, но зачем, ведь ты уже много лет замужем, и у тебя сын по имени Алексей.

ПЕРВЫЙ ДОБРЫЙ СНЕГ

            И был день, и шел снег, и пересекали кварталы грунтованной вертикали города Алексей и Дина. По 38-й и 39-й, Мэдисон, Шестой, 7-й и Бродвею. Заглядывали в Санкт-Петербургские витрины многоэтажного «Сакса», улыбались хвое, горнам, туристам и любителям катания на коньках в Рокфеллеровском Центре. И покупали там робот-пылесос (должен быть доставлен по почте).
            И целовались.
            И осыпал их снегом декабрь, и грелись они в магазинах, и снег тушил их сигареты. Они смеялись и шутили, и внимали друг другу, задавали вопросы, значит – думали. Примеряли вещи, трусили заснеженными шляпами с полями, били по пальто перчатками из бычьей кожи. Прижимали к щекам плюшевые игрушки, смеялись, как двадцать лет назад, когда еще детьми были малыми. Это был их первый снег.
            ИХ СНЕГ!
            Который лез им за воротник, падая с деревьев; проникал в ушные раковины, подгоняемый ветром. А они скармливали друг дружке хот-доги со снегом и кетчупом. И в лужи вступали, которые им не под силу было перепрыгнуть. И затаривались в ликеро-водочном, и смотрели, как на Коламбус-сёркл строятся ассиметричные здания.
            И заходили в Центральный Парк, где люди дрались, как бычки неспелые, чтобы  в снегу вываляться; где полицейские пресекали нарушение порядка. Где велосипедисты падали, не справляясь с двухколесным управлением; и пили из горла коньяк, куря крепкие сигареты из индейских резерваций.
            И так им солнечно под снегом, черт побери, влюбленно было!
            Ее ручонка в его темнокожей перчатке... Перебитая рука Алеши Даена, боящаяся причинить боль неловким движением... Рученька Диночки Болер, самая нежная и балетно-грациозная, здоровающаяся с ИСТОРИЕЙ, протягивая ВЕЧНОСТИ кисточку... 
            И беличий труп, который служил дверным ковриком дупла, снежками забрасывали. И на муниципальных автомобилях РУССКИЕ слова рисовали-писали.
            А Алексей Игоревич одолжил у янки санки, на которых спустил Дину Даниловну с невысокой горки. А Динка в забор угодила, а Лёшка поскользнулся. Эта пара еще в снежки играла. А по парку ездили повозки с туристами: белые лошадки, красные кареты; и музыка ненавязчиво звучала...
            И были фонари несмелые, стесняясь освещавшие парковые аллеи. И шли по тем дорожкам, обрамленным заснеженными скамейками, влюбленные друг в друга, ХУДОЖНИК и ПОЭТ.
            А пройдя по тем дорожкам и солено-мокрым тротуарам, вернувшись домой, обнялись под одеялом. Привычно и впервые, нарушая тем самым закономерность времен года и людских отношений...
            И были там Лёш и Лисён. А в их ногах лежала добрая серая собака Бенниамин.

ПОЛУЭМИГРАНТСКИЙ СЮЖЕТ

Посвящается Б. Лурье

            Прежде чем перейду к сюжету, пообщаюсь с зеркалом:
            - Ах, ты, плоская поверхность, что ж ты, падла, отражаешь? Мои морщины, бородавку над правым крылом трижды перебитого носа, седеющую бороду, лысины, жировик у левого уха. Прощаю тебе потухшую сигару в левом углу моей ротовой полости. Но могу ли я простить тебе пятна на своей шее, появившиеся после суток, проведенных на бетонном полу городского обезьянника, лежа в полуметре от сломанного унитаза, вдыхая запахи фекалий наркоманов, воров и убийц?
           Ну, вот, я пообщался с зеркалом, а вы познакомились с главным героем этого сюжета. Как вам его внешность? Мне плевать! Если бы он стоял перед зеркалом обнаженный до пояса, то вы бы увидели пулевое ранение на его левом плече, если бы он сбрил бороду, пред вами бы предстал кастетный шрам на его подбородке. Но он не хочет, что бы кто-либо видел его увечья. Увечья, нанесенные замысловатыми перипетиями жизни, включающими в себя разводы, войну, алкоголизм, множество мест проживания, жизнь в нищете, финансовые успехи, минуты на Олимпе, пошатнувшееся здоровье, моральную трезвость. Мой Главный герой хочет оставаться в тени, не вините его в этом, у него малы запросы и претензии к окружающим. Он боится одного – предательства. Вру, еще некрасивых женщин. Ведь они могу подставить повсеместно – в быту, на работе, слухами…
           Почему же этот персонаж главенствует в данном, еще не развернувшемся сюжете? Ответ прост: это единственное поле боя, на котором он способен доминировать. Вру, еще в сексе…
           Кто он такой? Откуда? Его юность прошла среди короткоюбочных девиц, нынче обрюзгших, нарожавших, затянутых в джинсы. Среди женщин, которых уже не узнать, особенно их глаза, руки и прически. Да и он уже не тот. ТОГО не осталось.
           А вот и сюжет: он женился. Два слова, а сюжет на ладони. Только сожми его так, чтобы, разжав пятерню, среди трех полос Лобачевского остались лишь еле заметные сгустки жижи. Данный сюжет - американский и лишен своей сути, так как Он женился ради нее. Конкретнее – ради ее страхов перед возвращением и утраченными годами, ради ее боязни старости, ради ее веры в американское капиталистическое счастье, ради ее нравственных минетов дядюшке Сэму. Ради того, чтобы почувствовать себя полезным, хоть для кого-то. Из-за боязни смерти. Благодаря скукоженности избирательности воспоминаний.
           Они шли по улице, придавленные, но не задавленные материей общества. Ступали по дышащим адом, задавленными асфальтом, решеткам подземки, обливались потом, с красными белками и суженными зрачками, вступая в выплюнутые жвачки, наталкиваясь на тела прохожих, дымя сигаретами, они несли домой свидетельство о браке. Он в костюме, она - двадцатипятилетняя,  в длинном облегающем красном платье с разрезом.
           Теперь о ней. Родом из Ярославля, первая красавица района. Медалистка, студентка журфака. Кстати, это и послужило их знакомству: она только приехала в США, а он был главным редактором русскоязычного журнала в Нью-Йорке. У нее была гостевая виза. Он был гражданином Соединенных несуществующих и неотделимых друг от друга Штатов Америки.
           Вначале была любовь. Поцелуи на каждом углу, джазовые клубы, выставки, кинотеатры. Он обволакивал ее аурой своего города. Она, не в силах преодолеть энергию, его и города, подчинялась своей юности. И любознательности. Она даже начала писать стихи. Спустя краткий срок ее вещи были перевезены из бруклинской комнатушки в его малогабаритную студию в Челси.
           Он думал о ее гражданском и социальном статусах. Он, как дятел-мазохист, долбил свои чувства, она внимала каждому его слову, любя. В постели была изворотливо-послушной. На кухне – падчерица-королева. Он …
           Они неслись вперед сквозь городскую разметку. Он – на работу, она – беременная.

Фото Павла Антонова

**************************************************************************************************************

 
  Нина Юдичева
     (Германия)

Автомат – мат, вылетающий сам по себе.
Автоматчик – человек, выдающий мат автоматически, не задумываясь.
Авоська – женщина, делающая все на авось.
Астролог – человек, выращивающий астры.
Базировать – торговать на базаре.
Банковский – соленый огурец, вытащенный из банки.
Барышня – девушка, сшибающая большие барыши.
Безупречная – жена, никогда не попрекающая мужа в грехах.
Высокопоставленный – охранник на сторожевой башне.
Великолепный – слепленный большего размера, чем нужно.
Вселенский – новый жилец в коммунальной квартире.
Вдохновенный – физкультурник, делающий вдох.
Выходец – конферансье.
Вышколенный – ученик, исключенный из школы.
Гарнитур (сокр.) - турецкий гарнизон.
Горизонт – пожелание надоевшему зонту при запихивании его в печь.
Заблудиться – предаваться блуду сверх меры.
Животворящий – творящий по быстрому.
Живородящая – женщина, быстро управившаяся с родами.
Излюбленный – мужчина, пользующийся успехом у женщин.
Избитая фраза – фраза, многократно подвергавшаяся критике.
Мочалка – медицинская утка.
Настоятельный – коньяк долгой выдержки.
Насупился – объелся супом.
Неискушенный – человек, избежавший укусов собаки.
Незастрахованный – бесстрашный.
Неизменный – верный муж.
Неимоверный – атеист.
Незапамятный – человек, страдающий склерозом.
Нарыв – лезть на рожон.
Населенность - аграрная страна.
Невыносимый – материал или предмет, который невозможно стащить с работы.
Недопустимый – человек в окружении телохранителей.
Наместник – домосед.
Нарваться – испытать последствия перепоя.
Новобранец - человек, только что научившийся ругаться.
Новичок – человек, предпочитающий все новое.
Новейший – новорожденный.
Озарение – рассвет.
Ознакомить – представить друг другу гостей.
Обделенный – безработный.
Облегчаться – худеть, терять вес.
Обложенный – заваленный ложками.
Обходчик – мужчина, обхаживающий даму.
Обезличиваться – нанести вечерний крем на лицо до неузнаваемости.
Одичалый – человек, потреблявший много дичи.
Отчитать – закончить чтение книги.
Пересаливать – потреблять много сала.
Полузащита – дверь без замка.
Перестраховать – запугать кого-либо.
Подчиненный – отремонтированный на скорую руку.
Редкостный –  редактор с устаревшими взглядами.
Рубанок - лесоруб.
Самобытность – принцип холостяка.
Самозабвение – провал в памяти после попойки.
Сановник – ребенок, катающийся на санках.
Сбагрить (худ.)  – убрать лишний красный цвет.
Сварка – способ приготовления еды.
Сверхпроводник – проводник поезда, способный уместить пассажиров сверх нормы.
Сгущенка – преподносить события в темном свете.
Секс-бомба – сообщение партнеру о СПИДе после секса.
Свежевать – проветривать.
Стриж – парикмахер.
Удобоваримый – кусок мяса, варящийся в большом котле.
Убогий – попавший на небеса.