|
Письма
из Израиля
Наш новый автор –
бывший киевлянин Аркадий Киреев из
Хайфы (его первый в YSR материал о Фестивале
молодых литераторов в Израиле «Дерзайте,
«золотые перья»!» был опубликован в
№206) – философ, культуролог,
профессио-
нальный
журналист и политик.
В Стране обетованной - с 1996 года.
Аркадий Киреев
МИЛУИМ
«Война
– совсем не фейерверк,
а просто – трудная работа...»
(Павел Коган, 1941 год)
Мой
собеседник – один из тех, кто год назад,
в тревожном апреле 2002 года, получил «цав
шмоне» («повестка №8» о срочном
прибытии резервиста в свою часть), и
отправился... неизвестно куда. Вряд ли
хоть кто-то из них думал, что идут они на
войну – пускай и необъявленную, пускай
и либерально-гуманную, но все-таки
войну. А на войне стреляют, и убивают, и
ты должен стрелять и убивать... если
хочешь остаться в живых.
Один
американский генерал так наставлял
своих солдат: «Я не призываю вас
умереть за родину. Я хочу, чтобы вы
заставили тех мерзавцев напротив
умереть за их родину...». Жестоко? Да.
Цинично? Да. Но и по высшей мерке
справедливо – в той мере, в какой
вообще существует справедливость на
этой грешной земле...
Основная
масса призванных из резерва – «милуимников»
- была в этом подразделении из «русских».
Почти все отслужили свое еще в России, а
кое-кто успел побывать и в
разнообразных «горячих точках» типа
Чечни. И до этой весны большинство
видело в «милуим» если не помеху делам,
то как минимум просто приключение с
доброй дозой адреналинчика.
(Имени
и звания собеседника я не называю по
его желанию, скажу только, что и в
Израиле, как и в России, он служил в
спецназе, а по боевой специальности –
связист.)
-
...Первым делом нас повезли на полигон –
пострелять, вспомнить навыки обращения
с техникой. Да сколько там того
полигона – сутки-двое, и все! Разве за
это время вспомнишь все детали? Какие-то
основные навыки, конечно, остаются, и
руки знают, что делать, но большая часть
тех «маленьких хитростей», от которых и
зависит успех операции, да и твоя жизнь
в том числе, за полгода-год без практики
напрочь забываются.
Наша
группа – из универсалов, то есть каждый
солдат должен уметь грамотно
обращаться со всем, что у нас есть: от
снайперской винтовки до рации и пакета
первой помощи. Но даже если я отлично
стреляю, но шесть месяцев даже в тире не
был, то как я буду стрелять после
однодневной подготовки? Плохо... А дали
бы нам возможность тренироваться между
призывами – я бы хоть каждый день ходил
на стрельбище. Тем более что я люблю
стрелять. И тогда по призыву я мог бы
поспорить даже и с кадровыми
снайперами, не говоря уже о
палестинских...
И
так во всем... Этого у нас в армии не
понимают, к сожалению.
В
общем, промурыжили нас пару суток на
полигоне и повезли. В Дженин...
- То есть вы попали в
самое горячее место, не считая Рамаллы
и Вифлеема?
-
А даже и считая... В этом Дженине только
на улицы глянешь – и холодок по спине.
Там такие места есть, что солдат с
пулеметом пройти не может – узко, тесно.
А с двух сторон – в два или три этажа
дома по склону. Тут просто сбрось со
второго этажа обычный холодильник
спереди, и холодильник сзади – и группа
в ловушке, хоть гранаты на нее бросай,
хоть отстреливай на выбор, хоть просто
камнями сверху забрасывай... А нам надо
в таких улочках прочесывать дом за
домом, искать оружие, террористов...
Одна
надежда – на снайперов. Мы идем, а они
на крышах отслеживают все дома, что
рядом с нами. И отстреливают, если кого-то
с оружием увидят.
- А ты работал там и
как снайпер тоже?
-
Конечно. Там нет строгого разделения
труда – все по очереди и снайперами, и
пулеметчиками, и на прочесывание идут.
Группа спецназа – это не обычное
пехотное подразделение, где Яша –
только с пулеметом, а Миша – только с
винтовкой. Если надо, я, или любой из нас,
может сегодня быть пулеметчиком, а
завтра – снайпером, и в любой момент
оказать первую помощь товарищу как
фельдшер (не дай Б-г, конечно!).
- И ты кого-то...
-
Да, а ты как думал? Я прикинул потом – на
моем счету снайпера около двадцати
пораженных террористов, просто я не
могу видеть, кто из них убит, а кто
только ранен.
Пойми,
это – война. Что бы тут ни говорили или
писали, это война. Причем война подлая -
они воюют с нами без правил, хуже, чем
воевали в 90-е годы чеченцы с российской
армией. Вот
простой пример – мы оцепили
двухэтажный дом, а там, на первом этаже
– семья заперта, человек тридцать,
женщины, дети... А на втором этаже сидят
боевики Арафата, может пять, а может и
десять – кто их там сосчитает? Полдома
завалено патронами, гранатами, может, и
взрывчатка есть – мы не знаем. И палят
они по нам безостановочно. Что делать?..
Можно, конечно,
вызвать вертолеты – они и так над
городом висели парами
круглый день. Один пускает ракеты по
обозначенным пехотой целям, второй его
прикрывает, потом они меняются местами,
потом другая пара приходит, а эта
уходит... Но тогда от дома, - а значит, и
от всей этой семьи, – одни щепки
останутся. Но мы же не с женщинами воюем,
а с террористами...
Словом, не стану
рассказывать, что мы придумали, только
скажу, что почти десяток боевиков мы
там, на втором этаже и упокоили. Семье
этой, конечно, пришлось на полу
полежать носом вниз... Зато потом они
нам чуть ли не ноги целовали, плакали от
радости, что мы их вытащили из такой
заварухи целыми и невредимыми.
- А почему - полежать? Для безопасности?
- Не только.
Представь – ты ведешь бой на втором
этаже, а у тебя под ногами комната, где и
гранаты, и взрывчатка есть, и сидят там
полдесятка пацанов и девчонок... Кто
знает, кому из них успели задурить
голову идеями самоубийства? А если кто-то
из них без надзора да приклеит к
потолку взрывное устройство с парой
гранат? Рванет – мало не покажется...
-
И сколько ты провел там, в Дженине?
- Почти три месяца
– с апреля по июнь.
- Так ты был и в те дни, когда там
тринадцать солдат сразу погибло?
- Я тебе так скажу:
то, что сделала наша армия в Дженине,
будет лет через десять изучаться во
всех военных академиях мира! Это
образец ведения войсковой операции в
сложнейших городских условиях. Ведь
практически мы провели ее без потерь с
нашей стороны...
- Но эти тринадцать...
- Грешно так
говорить, но эти ребята сами виноваты.
Надо не только научиться выполнять
приказы, но и думать над этим, причем
думать прежде, чем выполнять. Ведь из
штаба частенько не видно, что
происходит, и в каких условиях группа
должна принять бой.
Вот в нашей группе
все бойцы были уже опытные, взрослые –
средний возраст группы около 35 лет. И
нам ставят задачу – идти и немедленно брать штурмом среди ночи большой
трехэтажный дом. Мы посмотрели, какие
там глухие улочки, дворы-ловушки вокруг
– и наотрез отказались от такого
занятия, радировали в штаб: «Мы этот дом
возьмем на рассвете, когда видно будет
что и где, и как... Или это так спешно, что
нельзя дождаться утра?». Мы люди
взрослые, не гордые, – если штабным это
не понравится, так мы переживем. Но в
штабе подумали и отвечают: «А
действительно, зачем спешить? Утром
будете штурмовать...». Вот... А эти ребята
бросились вперед, не раздумывая – и
нарвались на засаду в соседних домах.
Их заблокировали со всех сторон,
отрезали путь отступления и открыли
огонь сверху...
Мы как раз
оказались там неподалеку, когда
прибыла группа морских «коммандос» к
ним на выручку. В этой группе, конечно,
бойцы куда сильнее наших – все
контрактники, все служат вместе уже по
10-12 лет, то есть в деле они шевеление
каждой волосинки друг у друга под
штанами знают. И умеют куда больше
нашего. Так вот, они пробились в тот
двор, погасили боевиков, а через минут
десять прибегают двое из них и говорят:
«Ребята, мы их просто физически не
унесем – нас всего шестеро, а там
тринадцать трупов и двое раненых...». Мы
и пошли с ними, вытаскивали погибших...
А все почему?
Потому что у той группы средний возраст
был – 22, много 23 года. Пацаны еще, ни
думать не научены, ни бояться не умеют,
да и мальчишечья гордость, небось,
взыграла – как же, приказ командования...
Вот и нарвались, а приказ тот – такой же
дурацкий был, как и нам перед этим.
Только мы уже битые и стреляные и ни
ради какого приказа вслепую в
мясорубку не полезем, а они... Эх, да что
тут скажешь...
- А что ты теперь делаешь?
- В основном
отсыпаюсь – на войне спать некогда, а
есть когда – так спишь вполглаза...
Учусь – экзамены в универе скоро.
Работаю... с психами, то есть по
специальности... И снова жду «цав шмоне»,
особенно, если надумают все-таки
проводить операцию в Газе. Там условия
куда хуже, чем в Дженине, и я надеюсь,
что таких пацанов, как те, туда посылать
не будут. Это работа для взрослых и
опытных людей...
Примечание.
О
том, что молодые солдаты израильской
армии зачастую вообще никак не
подготовлены к выполнению
специфических задач городской войны,
борьбы с бандформированиями и
отдельными террористами, писал год
назад и командир добровольческого «Батальона
алия» Роман Ратнер. В том числе и о том,
почему полтора года назад погибли
солдаты на блокпосту, обстрелянном
арабским боевиком-снайпером: «Опытные
солдаты сразу упали бы на пол,
подползли к окнам и открыли ответный
огонь, а потом уже стали бы под
прикрытием огня смотреть, откуда
стреляют... А эти молодые бойцы стали
выскакивать из дверей – и прямо под
пули... Это все говорит о плохой
подготовке не только солдат, но и
младших командиров...»
...В Газе
массированной атаки на боевиков ЦАХАЛ
проводить так и не стал – обошлось
точечными ударами да рейдами по
отдельным районам, что и по сей день
делается. Может, оно и правильнее, чтобы
ни самим не терять людей, ни мирных
жителей не подвергать риску сверх меры.
...А мой собеседник
оказался вовсе не записным солдафоном,
несмотря на спецназовское прошлое.
Умный, начитанный, точно и глубоко
мыслящий человек, хороший психолог, он,
я думаю, и в мирной жизни будет таким же
профессионалом своего дела, каким
показал себя на этой необъявленной
войне...
|
